Помощник пристава 5/6 Повонзковского участка, причисленный к армейской кавалерии корнет Буйный».
Глава 9
Ежи Пехур
Когда Яна Новца привели в подвал полицейского морга, он сначала ахнул и закрыл лицо руками. Потом отнял руки и сам сделался похож на мертвеца. Вся его высокомерная снисходительность исчезла. Перед Лыковым стоял старый и очень напуганный человек.
— Я не убивал этого юношу, — сказал он. — То правда. Я лишь спрятал тело. По приказу пана Нарбутта.
— Нарбутта? — поразился Алексей.
— То так.
— А кто убивал?
— Ежи Пехур.
— Расскажи все, что знаешь. Ты видел смерть подпоручика Яшина?
— Нет. Его привезли уже мертвого, ночью. Он сильно страдал перед смертью, то было видно. Велели закопать. У меня большой двор, самый большой на всей Бураковской. И нет болтливых в семье. Я закопал.
— Кто такой Ежи Пехур? Сказывай, старая тварь!
— Я скажу то при пане Нарбутте.
— Твоего Нарбутта ждет тюрьма! Говори мне, сейчас же!
— Нет, — сразу замкнулся Новец-старший. — Пожалейте мою семью и не спрашивайте о нем.
— Тебя переведут в Цитадель, и там ты все расскажешь. Лучше сообщи здесь и сейчас. Это зачтется на суде.
— Нет. Если я скажу о Пехуре хоть слово, он казнит всех нас. То страшный человек. А его боевцы[49] — сущие звери. Они молодые, людская жизнь для них не стоит и гроша. Боев цы смотрят Пехуру в рот: что он велит, то и делают. Скажет: прыгайте в Вислу — прыгнут. Покажет пальцем — и они зарежут сто человек. И все за Великую Польшу…
Старик действительно не сказал больше ни слова.
Пора было принимать меры. Когда Алексей подъехал к знакомому дому на Маршалковской, минуло два часа ночи. Он принялся энергически колотить в дверь. Через минуту, ни о чем не спрашивая, ему безбоязненно отворили. На пороге появилась рослая фигура Гриневецкого. Он был в халате, голова всклокочена, на заспанном лице — волосяные подусники.
— Алексей Николаевич? Что случилось?
— Дозвольте сначала войти.
Шлепая по полу босыми ногами, Эрнест Феликсович провел Лыкова в гостиную и зажег лампу.
— Вот, прочтите.
— Хм… Рапорт Буйного? Помню этого молодца.
Надворный советник изучил справку и вернул ее своему временному помощнику.
— И из-за этого вы меня разбудили?
— Вы, Эрнест Феликсович, видать, не поняли. Никакой Яшвиль у Новца никогда не жил. А мыльница, что я обнаружил на Бураковской, действительно принадлежала подпоручику Яшину. Как я и предполагал.