Все это был ложный след, состряпанный вашим помощником и другом. Для чего?
— Не понимаю… Не понимаю… Витольд — человек чести, он не мог…
— Собирайтесь, и едем к нему домой. Устроим очную ставку с Касъером. Тогда и выясним, мог или не мог.
Титулярный советник жил на другом конце Варшавы, на Францишканской улице. Когда полицейские подкатили к его дому, уже рассвело. Швейцар заявил, что пан Нарбутт в квартире не ночевал. Вчера в девять вечера к нему нагрянул пан Степковский, и вскоре они оба ушли пешком. Вид у панов был очень взволнованный.
Лыков выразительно посмотрел на надворного советника и велел разбудить конторщика. Взял у него ключ от квартиры Нарбутта, и сыщики поднялись туда. Лыков увидел обычное жилище холостяка, человека без больших денег, но с хорошим вкусом. Беглый обыск ничего не дал. Однако на бюро Алексей обнаружил свежевырезанный каучуковый штемпель с надписью «Помощник пристава». Рядом стояла жестянка с мастикой.
— Вот так они подделали полицейские отметки в домовой книге. Заберите для экспертизы!
Затем сыщики поехали в «Павяк».
— Кто убил подпоручика Яшина? — рявкнул надворный советник.
— Я уже сказал тому пану.
— Скажите и мне!
— Убил Ежи Пехур.
— Кто он такой?
Но старик лишь отрицательно мотнул головой.
— А кто зарезал штабс-капитана?
— Не знаю.
— Гришка или нет?
— Нет. Он весь день был у меня перед глазами. Сначала на квартире у Шчуплы Петера, потом на Бураковской.
— Кто же тогда разыграл полицию?
— Сама полиция и разыграла…
— Поясните!
— Пан Нарбутт велел сделать, чтобы подумали на Гришку. Научил Эйсымонта. А мне дал какие-то годжины с ваньцухом[50] и приказал сунуть Гришке в карман. Незаметно. И ждать полицью… Не розумею, для чего. Большого ума чело век, за его мыслями не уследишь…
— М-да… Все хуже и хуже… А кто привез к вам во двор труп Яшина?
— Пан Нарбутт с паном Степковским. Велели закопать и ни о чем не спрашивать.
— Даже спрятать труп? — не удержался Лыков."
"— Да. Значит, так надо. Еще панове сыщики привезли вещи того юноши. Пожитки с квартиры, чтобы подумали, что он уехал. Я отнес их на Толкучий рынок. Лишь мыльницу, дупек, оставил — а пан Лыков ее нашел. Что мне за это будет?
— Ежи Пехур и Нарбутт — одно лицо? — резко спросил коллежский асессор.
— Какое лицо? — смешался старик.