Их командир и старший полковник готовы были землю рыть перед скромным штафиркой — что же это такое?
Поручиков привели в кабинет князя, и тот сказал, едва сдерживаясь:
— Приказываю ответить на вопросы, которые сочтет нужным задать коллежский асессор Лыков. Ну, а когда он уйдет, между нами состоится другой разговор…
Офицеры окончательно смешались, от вчерашней их наглости не осталось и следа. Алексей сделал каменное лицо — пусть получат урок.
— Не стану касаться вашего вчерашнего поведения. Насколь ко оно соответствует чести русского офицера — вам разъяснит начальство.
— Как убитым? — воскликнул тот, что повыше и позадиристей, поручик Шеховцов.
— Убитым или мертвым? — уточнил, побледнев, второй офицер, поручик Мартынов.
— Живот распорот от диафрагмы до паха. Внутренности, естественно, вывалились. Штабс-капитан пробовал запихнуть их обратно руками… Это была очень мучительная смерть.
Все офицеры, не сговариваясь, перекрестились на икону в углу.
— Когда и где вы вчера расстались?
— Тотчас после… ну, той сцены во дворе, — ответил Мартынов и покосился на полкового командира. Тот немедленно показал ему кулак, и поручик воспрянул духом. Видимо, характер у князя был отходчивый.
— Куда направился штабс-капитан?
— Он вчера был при деньгах, — заявил Шеховцов. — Впрочем, Сергеев-третий всегда при деньгах. Откуда только берет? Мы с Мартыновым поняли, что… перегнули палку.
— Кто эта Ванда?
— Понятия не имею.
— А вы, Мартынов?
— Тоже. Мы только второй раз так загуляли с Сергеевым. Он… недалекий. И неприятный. Особенно как выпьет.
— Зачем же вы водились с таким человеком?
Поручики промолчали.
— Деньги, всё деньги… — сокрушенно пробормотал батальонер. — Жалование поручика со столовыми и квартирными — пятьдесят три рубля! За вычетами остается вообще тридцать пять.
Неожиданно Иванов оторвался от протокола и сказал:
— На Иерусалимской аллее есть шикарный ресторан, назы вается «У Ванды».
— Действительно шикарный? — почему-то шепотом поинтересовался Шеховцов.
— Не знаю. Не был. У меня жалованье — двадцать пять рублей.