— Но пан Витольд! В первый раз такая удача! Не губите счастья! Его так мало было в моей жизни!
— Пиши записку стрыйеку — и я забуду про твои тайники. И не зли меня больше!
Эйсымонт, ни секунды не колеблясь, сочинил письмо и вручил его Нарбутту.
— Вот. А теперь пусть меня отведут в общую камеру и позовут доктора.
— Это еще зачем?
— Я буду там громко кашлять. Пусть люди видят, что я действительно болен. И что пострадал от полиции. Я умею кашлять очень похоже!
Вора увели, а на первое место вышел неожиданный доброволец.
— Может, не стоит? — спросил Лыков. — Поставим засаду возле дома, переловим их на входе.
— Там засада невозможна, — ответил Егор. — Места бандитские, пустынные. Тут же сообщат.
— Но как ты войдешь на «мельницу»? По тебе сразу видно, что не поляк.
— Тем лучше, — заступился за Егора Гриневецкий. — Все уголовные знают, что в сыскной полиции служат одни поляки. Или кресы, как я. В силу возраста ваш помощник не участвовал в операциях, работал больше с бумагами.
Десять агентов расселись по столам и драили свои револьверы. Люди старались выглядеть невозмутимыми, но беспокойство витало в воздухе. Кто знает, как пойдет задержание? В Польше, в отличие от России, фартовые считали малодушным сдаваться полиции без боя. Лыков однажды уже испытал это на себе. В восьмидесятом году в Нижнем Новгороде поляки прострелили ему плечо. А сейчас? Между панами будут русские, у которых руки по локоть в крови.
Кроме того, нужно, чтобы бандиты не успели сбежать в темные подвалы. Придется действовать быстро. Значит, он, Лыков, должен идти в голове колонны. Ну, к этому ему не привыкать… Как там Егор? Парень малоопытный — и сразу в такое пекло. Получается, помимо задержания Гришки есть еще задача уберечь своего помощника.
Неожиданно в комнате появился обер-полицмейстер Толстой. С шашкой и зачем-то кобурой на ремне он ходил между столами и заговаривал с агентами.
— Для чего он здесь? — спросил Алексей у Нарбутта.
— Переживает. А когда узнал, что предполагаемые убийцы — русские, объявил, что сам будет руководить задержанием.
— Еще не хватало! — рассердился Лыков.