Но кто же теперь в этом сознается? Мы опять возвращаемся в область догадок.
Гриневецкий сменил раздражение на сдержанный скептицизм.
— Не уверен, не уверен… Почему вы сомневаетесь в Гришкиной причастности? Кто убил одного, убьет и второго.
— Уж больно все сошлось. Так, словно это было нужно. И понятно кому…
— Вы полагаете, что пристава Емельянова приказал устранить Велки Эугениуш?
— Да. Видать, сильно он мешал вашему «ивану».
— Так-так… — начал рассуждать вслух надворный советник. — Тот же Эугениуш велел заранее поселить в Варшаве несколько русских головорезов.
— Да. А что? Это похоже на многоумного пана Эугениуша!
— А потом «иван» стал ждать, — продолжил рассказ Лыков.
— Ждать? Чего?
— Второго убийства, которое мы должны были непременно раскрыть. В чем нам и помог «свидетель» Эйсымонт Новец. Вот семейка!
— А если бы это второе убийство не состоялось? — спросил Нарбутт. — Гришка не кукла, которую можно дергать за ниточ ки.
— Гришка не кукла, — согласился Алексей. — Он патентованный душегуб. И резать людей — его главное занятие. Рано или поздно он бы кого-нибудь прикончил в Варшаве, как делал это в Петербурге.
— Но почему не предположить другое? — возразил Гриневецкий. — Что Велки Эугениуш привез из столицы банду убийц, чтобы те убрали неудобного пристава?
— Если бы Худой Рот зарезал здесь полицейского офицера, стал бы он после этого два месяца спокойно жить в Варшаве?
— Э-э…
— Вряд ли.
— Не слишком ли сложно? — недоверчиво спросил Эрнест Феликсович.
— А на мой взгляд, вполне правдоподобно, — возразил ему Нарбутт. — Но недоказуемо. Это иногда бывает в сыске. Ты все знаешь, а улик не собрал.
Титулярный советник слово в слово повторил одну из сентенций Благово. Уезжая в Петербург из Нижнего Новгорода, Павел Афанасьевич не завершил одно дело. Некий Лельков достоверно отравил свою жену, чтобы сочетаться потом с ее сестрой. И остался на свободе. Как он там сейчас? Поймали ли его нижегородские сыщики?
— Мы с Егором Саввичем попробуем подобраться к разгадке с новой стороны. А именно — займемся пропажей подпоручика Яшина.