А ей навстречу бежал смуглый, высокий солдат и кричал:
– Лёлька! Лёлька!
Наконец, Лёля добежала и, упав в объятия Алёшки, осыпала его поцелуями:
– Вот и ты, родной, вот и ты! Пришёл!
– А я до Берлина дошёл, Лёля, – улыбнулся Алёшка, – И даже домой вернулся в нашу деревню. Только старые раны дали о себе знать, я умер в 47-ом, Лёля. И всё ждал тебя.
– Отчего же мы не встретились раньше, Алёшка?"
"– Душа твоя была не отпета, не могла ты уйти от своего места. Знаешь сколько раз я водил сюда их?
Алёшка махнул рукой в сторону поисковиков, стоящих рядом с гробами.
– И вот они вас нашли. Тебя нашли, Лёля. Теперь мы всегда будем вместе.
– Всегда, – прошептала Лёля и прижалась к любимому.
– Ребята, пора! – позвал их Аркадий Иванович, затушив папироску, и отбросив в сторону.
Лёля с Алёшкой подошли к своим. Батюшка закончил отпевание. Внезапно с неба полился тёплый яркий свет, постепенно обволакивающий каждого из бойцов, волны света обнимали, ласкали, качали, свет становился всё ярче и ярче.
– И нет больше той любви, ежели кто положит жизнь свою за брата своего, – произнёс священник, – Вечная память павшим за Родину и положившим за Отечество живот свой. Вечный покой.
Тайна старого колодца
Баба Маня жизнь прожила долгую, трудную. Девяносто восемь, почитай, исполнилось, когда на погост её понесли. Пятерых детей подняла, семнадцать внуков вынянчила, да правнуков с десяток. Все на её коленях пересидели до единого, ступени крыльца стёрты были добела от множества ног и ножек, что бегали и ступали по нему за все эти годы, всех принимала старая изба, которую ещё до войны поставил муж бабы Мани – Савелий Иваныч. В сорок первом ушёл он на фронт, да там и сгинул, пропал без вести в сорок третьем, где-то под Сталинградом, холодной суровою зимою.