И не всё было уничтожено в горящих складах разрушенного лагеря. Поэтому огневая мощь, какая-никакая, у нас присутствовала.
Я махнул рукой на пулемёт в руках Лысого:
— Кто ещё умеет управляться с этой штукой? — на что Лысый на меня неодобрительно посмотрел. Ладно мне, он отдавал свои вещи без разговоров, но кому-то ещё… — Думаю тебе с молотом привычнее будет.
— А ты? — поднял бровь Лысый.
— А я… — хмыкнул я, — У меня план есть. «Ловля на живца» называется.
Все удивлённо на меня посмотрели.
— Хотя, если живца схавает карась, прошу считать меня комсомольцем, — хмыкнул я, не вдаваясь в подробности.
С помощью Седого мы устроили три пулемётных гнезда. Оставшихся ватажников распределили в промежутках. Лысый и Силач приготовили оружие ближнего боя, также не покидая опушку.
— Ну всё, я пошёл, — хмыкнул я и пошёл вниз, весело насвистывая.
Страха не было. Что может напугать вечного героя? Только вечный брак, хе-хе!
Но, тем не менее слишком близко подойти я не рискнул, остановившись на приличном расстоянии.
Я достал револьвер и выстрелил два раза в воздух.
— Слышь, убогие! Я труба твой дом шатал и хвост твоей маме отрывал! — на ходу я попытался придумать что-то оскорбительное.
Все в раз повернулись ко мне и замерли.
Я хмыкнул и изобразил возвратно-поступательные движения.
— Давайте сюда, пассивы проклятые!
Потом правда очень смутился. Вышло очень неоднозначно.
Но, вою задачу я выполнил, твари отмерли и ломанулись в мою сторону. Как-то очень быстро ломанулись!
Я, с матами, развернулся и припустил к лесу. Если двуногие рептилии отставали, то шестиногие зелёные крокозябры весьма бодро перебирали ножками, стремительно разрывая расстояние.
— Фак! — заорал я, понимая, что уже не успеваю. — Полундра!
Тут я услышал сзади знакомый свист раскручивающегося шестиствольного пулемета. В голове у меня что-то щёлкнуло, и я рухнул на землю.
— Сука! — заорал я. — Больно же! И плащ, падла, испортил.
Тем не менее, я вскочил на ноги и побежал дальше.
— Бульдог, ты горишь, — раздался с опушки удивлённый голос Лысого.
— Спасибо, кэп, — поблагодарил я его, чувствуя спиной его правоту.
Однако остановиться — значило погибнуть.