— Гибсон ногой оттолкнул свою тарелку от кровати. Тощий кот возник непонятно откуда, понюхал черствый хлеб и несвежие сардины и начал заталкивать это угощение под кушетку, явно предпочитая его не вкушать. Гибсон с веселым недоумением наблюдал за животным.
— Вы ведь уже не первый год здесь живете, верно?
— Больше двух. Два года, четыре месяца и два дня для пущей точности. Я бы мог и часы сосчитать но, полагаю, не стоит.
— Мне показалось, ваша жена не так уж радуется перспективе переселиться на ферму Тейса.
— Вы хорошо воспитаны, инспектор, — рассмеялся Гибсон. — Я ценю это в полицейских, особенно когда они навещают мой дом. — Проведя руками по густым волосам, он глянул себе под ноги и тут же обнаружил бутылку эля, которая предусмотрительно стояла у самой ножки дивана. Подняв бутылку, Гибсон несколькими глотками осушил ее и утер рот тыльной стороной руки. По этому жесту можно было угадать в нем человека, привыкшего обедать где-нибудь в поле.
Хэнк застукал-таки их в комнате послушников. Сент-Джеймс только нагнулся поцеловать жену — ее кожа опьяняюще пахла лилиями, пальцы упоительно скользили по волосам мужа, уста шептали «любовь моя», касаясь его уст, и жидкое пламя растекалось по жилам — и тут появляется этот американец и злорадно ухмыляется, таращась на них со стены разрушенного зала.
— Попались! — подмигнул Хэнк.
Сент-Джеймс готов был его убить. Дебора с трудом переводила дыхание. Хэнк, не смущаясь, спрыгнул вниз и присоединился к ним.
— Эй, Горошинка! — окликнул он жену. — Я наконец нашел наших пташек.
Тут же появилась и Джо-Джо Уотсон. Она ступала осторожно, опасаясь угодить шпилькой в трещину каменного пола.
— Решили малость поснимать, — пояснил Хэнк, кивком указывая на свой фотоаппарат. — Еще бы минутка, и мы бы такие кадры с вами получили! — Он зафыркал, не сдерживая смех, фамильярно похлопывая Сент-Джеймса по плечу. — Я вас не упрекаю, приятель. Если б эта красотка досталась мне, я бы тоже ее из лап не выпускал.