Дом находился чуть в стороне от дороги, а между домом и дорогой был ухоженный сад, защищенный изгородью от овец. Рядом с домом были низкие пристройки, а другую сторону четырехугольного двора замыкал хлев.
Двухэтажный хлев, как и дом, был сооружен из камня и покрыт толстой черепицей. Сквозь распахнутые окна второго этажа виднелись ступеньки внутренней лестницы. Дверь запиралась на амбарный замок: это помещение предназначалось исключительно для скота и рабочего инструмента.
Пройдя через прибранный двор, Линли вставил ключ в проржавевший замок на двери хлева.
— Как тихо, — пробормотала Хейверс. Она еще медлила у двери, когда Линли уже вошел.
— Угу, — отозвался он изнутри. — Наверное, все дело в овцах.
— Что?
Линли бросил быстрый взгляд на ее лицо. Барбара была бледна как смерть.
— Я говорю — овцы, сержант, — пояснил он. — Они на верхнем пастбище, помните? Вот почему здесь сейчас так тихо.
Эти слова заставили ее подойти и внимательно осмотреть хлев. В дальнем его конце громоздилась копна непросохшего сена. В центре помещения осталось не такое уж большое пятно засохшей крови, уже не красной, а коричневой. Больше здесь ничего не было.
— В чем права, сэр? — поинтересовалась Хейверс.
— Он умер мгновенно. На стенах ни пятнышка крови. Скорее всего, никто не перемещал тело. Никаких попыток изменить картину преступления. Хорошо соображаете, Хейверс.
Она смущенно покраснела.
— Спасибо, сэр.
Резко выпрямившись, Линли сосредоточенно разглядывал внутреннее пространство хлева. Перевернутая вверх дном корзина — на ней сидела Роберта, когда священник застал ее возле тела отца — все еще была здесь. Сено, в которое откатилась отрубленная голова, не тронули.
— Собака! — воскликнул он.