Эзра потянулся к лампе.
— Нет! — вскрикнула она.
— Дэнни! — произнес Эзра, пытаясь говорить как можно спокойнее, но понимая, что каждое слово, выдавливаемое сквозь стиснутые зубы, звучит угрозой. На девушку он не глядел.
— Прости меня! — умоляла она.
Который уж раз! Сколько так может продолжаться?"
"— Знаешь, это просто смешно. — Он потянулся к часам, разглядел на подсвеченном циферблате, что уже восемь часов, и, нацепив часы, принялся одеваться.
Девушка зарыдала еще громче. Потянулась к нему рукой, коснулась обнаженной спины.
Вернулся в комнату. Рыдания утихли. Девушка лежала на постели, тело цвета слоновой кости тихо сияло при лунном свете. Дэнни уставилась в потолок. Волосы темны как ночь, но все тело светится. Глаза художника заскользили вдоль изящных линий — овал щеки, нежная округлость груди, выпуклость таза, мягкость бедра… Спокойный взгляд знатока, изучающего не живую плоть, но произведение искусства.
— Господи, да прикройся! — возопил он. — Или это мне в награду — возможность полюбоваться тобой?
— Ты знаешь, почему все так, — прошептала девушка, не шевелясь.
— Знаю, — подтвердил он, все еще стоя на пороге ванной. Там было безопаснее. Если он сделает хоть шаг к кровати, его уже ничто не остановит. Желваки на скулах застыли, каждый мускул в теле живет своей собственной напряженной жизнью. — Ты только и делаешь, что твердишь об этом.
Дэнни резко села:
— Что тут твердить? Это все ты виноват!
— Не ори! Хочешь, чтобы мисс Фицалан донесла твоей тетушке? Ничего не соображаешь, а?
— Я не соображаю? А ты?
— Если ты этого не хочешь, чего ради мы вообще встречаемся? Зачем ты меня позвала?
— И ты еще спрашиваешь? Теперь? Когда все знают?
Эзра сложил руки на груди.
— Ты знаешь, что произошло. Мы обсуждали это уже тысячу раз, и если будем обсуждать еще хоть миллион раз, ничего не изменится.