— Доброе утро! — заговорил инспектор. — Ты, наверное, Бриди.
Девочка подняла голову, подхватила с земли фотографию и отчаянно прижала ее к груди. Селезень тупо замигал.
— Что случилось? — ласково спросил Линли.
Стойкая оборона Бриди рухнула от одного звука этого доброго мужского голоса."
"— Я постригла волосы! — захныкала она. — Я копила деньги, чтобы сходить к Синджи, но она сказала, что из моих волос такая прическа не выйдет, и не стала стричь, и тогда я постриглась сама, а теперь посмотрите на меня, и мама тоже плачет.
Линли кивнул:
— Ясно. Выглядит и впрямь страшновато, Бриди. А какую прическу ты хотела сделать? — Он с ужасом вспомнил шипы, украшавшие голову Ханны.
— Вот такую! — Она сунула ему в руку фотографию и вновь зарыдала.
Линли внимательно всмотрелся в вырезанное из журнала изображение принцессы Уэльской. В черном элегантном вечернем костюме с бриллиантами, безукоризненно аккуратная прическа лежит волосок к волоску.
— Ну еще бы, — пробормотал он.
Лишившись фотографии, Бриди попыталась найти утешение у своего селезня. Обняла его, притянула к себе.
— Тебе-то все равно, правда, Дугал? — спросила она дружка. Дугал в очередной раз замигал и принялся перебирать ее волосы — нет ли тут чего съедобного.
— Дугал Дак? — уточнил Линли.
— Ангюс Макдугал Макдак, — ответила девочка. Представив гостям своего товарища, девочка утерла нос рукавом пуловера и пугливо оглянулась на закрытую дверь у себя за спиной.
— Почему нельзя?
— Потому что мама сказала — чтоб глаза ее меня не видели, пока я не приведу волосы в порядок, а я не знаю, как это сделать! — Бриди вновь заплакала. Это было искреннее горе. Если срочно ей не помочь, селезень изголодается, правда, судя по его габаритам, диета ему не повредила бы.
Линли не успел продумать план спасательной кампании; дверь резко распахнулась, и на пороге появилась Оливия Оделл. Она лишь глянула на свою дочку и тоже разрыдалась.
— Неужели ты еще и это сделала! Господи, поверить не могу! Марш в дом волосы мыть! — С каждым словом ее голос взмывал все выше. Женщина явно была на грани истерики.
— Как же Дугал?!
— Бери Дугала с собой! — рыдая, отвечала мать.