Там в него встроены посудомойка и духовка, а дальше – уже стоят цветы и книги.
– Давай играть в медведя, Даня? – развернувшись к сыну, предлагает добродушно Витя.
– В медведя? А это как? – растерянно смотрит на отца малыш.– Я не умею. Мы с мамой так не играем.
– Ты будешь охотником, а я медведем. Будем гоняться друг за другом.
– А мамочка? – требовательно интересуется сын и сам предлагает. – Мама будет медведицей и охотником.
Замерев около стеллажа, улыбаюсь невольно. Солнышко мое. Единственный человек, который любит и не предаст.
– Мама рядом посидит, отдохнет. Документы почитает. Договорились? – перехватывает инициативу Витя. Вот просили его! Откуда он вообще мне на голову свалился. Тетя Лида с дядей Петей клялись и божились, что ничего не говорили сыну. Наверняка, кто-то из них сдал. Хотели как лучше.
Данька со всех ног бежит к лежанке.
– Я медведь! Папа! И тут моя берлога. Ты меня не поймаешь!
– А я – охотник! – подхватывает игру Торганов. – Хожу вокруг берлоги, выискиваю медведя.
– А зачем? – лукаво спрашивает маленький почемучка.
– Хочу к себе забрать, – топает ногами Витя.
Понимаю, что это игра. Но мне не смешно. В каждой фразе чудится намек. В каждом движении угроза. А ну, как заберет у меня сына? Я и мяукнуть не успею."
"Дрожащей рукой тянусь к папке, лежащей около цветочного горшка.
– А ты не боишься, что вода попадет? – киваю на серый поддон.
– Это копии, – мимоходом роняет Витя и деловито бежит вокруг лежанки. – Где этот медведь?
Кто бы рассказал, не поверил. Наверняка, Торганов полюбил сына с первой минуты.
– Лыллы- рычит с мягких подушек Данияр.
Вздохнув, беру папку. Такое чувство, что бомба в руках. И усевшись за стол, открываю мягкий прозрачный край. С удивлением смотрю на приколотые по порядку листы. Действительно, копии! Хорошо человек подготовился. Но Торганов с первого класса был отличником. И я прекрасно помню, как мама гоняла брата и ставила в пример Витю. Может, тогда я и влюбилась в этого идеального мальчика, ставшего со временем циничным и бездушным бревном.
Пролистываю документы и ничего не понимаю. Первой приколота фотография книжного шкафа в Витином кабинете в той самой московской квартире, где мы провели вместе одну единственную ночь. И именно сюда, в эту комнату я пришла из крохотной спальни к любимому мужчине.
Дура была! Ничего не поделаешь.
Но как сейчас помню, как улеглась рядом. Как Витины руки безотчетно прошлись по моему телу.