Вершитель

Узнает? И все? Только для этого мы едем неизвестно куда ночью? Но ведь Рик и так знает, что я живу в доме его брата! Для чего все это? Нет, я не понимала.

– Наденьте, – Дагервуд, не глядя, положил мне на колени что-то блестящее. Я подняла двумя пальцами. Цепочка, на ней раскачивается круглый медальон, размером с монету.

– Что это?

– Ваш непробиваемый щит, – усмехнулся мужчина.

Я пожала плечами и накинула цепочку на шею. Отвернулась к окну и с трудом удержала испуганный возглас. Привычные и знакомые проспекты изменились.

В моем городе сейчас конец сентября, а это означает – пожухлая трава у бордюров, грязные лужи на мостовых, тяжелое свинцовое небо и черные куртки на бегущих сквозь холодный дождь людях. Такова реальность, которую можно любить или ненавидеть. Но сейчас я видела нечто другое. Первое, что бросилось в глаза – густой плющ, обвивший здание городской библиотеки. У листьев были бархатные, зеленые листья, они укрывали серый камень, словно покрывало, свисали до самой земли, вились по мраморным колонам.

Во-первых, на этом здание никогда не было такой растительности, даже летом. Во-вторых… во-вторых, даже первое пугало до чертиков. А я так надеялась, что мне привиделись цветы в прошлый раз. Я резко повернулась к Дагервуду.

– Что. Это. Такое?

– Энфирия, – в голосе мужчины скользнула скука.

Зеленого на улицах стало больше. К этому цвету добавились багрово-красный, пурпурный, желтый и индиго.

– Энфирия. Небо, – сказал Дагервуд. – Так называется этот мир.

Линкхи считают ниже своего достоинства обитание на земле.

Ну, конечно, небо. Или Эдем? Я смотрела на проплывающие за окном улицы и не верила своим глазам. Самое забавное, что мой любимый город не изменился. Те же мостовые. Те же здания… и все же – другие. Бронзовые всадники на мосту сплошь укрыты голубоватым мхом, словно столетия простояли возле болота. Брусчатка блестит серебром, и по ней плетется снежный узор – то проявляется, то исчезает. Опоры мостов и стены домов заплетены растительностью – бурым и сизым мхом, лишайником, плющом и дикой розой.

У спусков к реке я заметила заросли папоротника с яркими алыми звездочками между ними. Решетка ограды сверкала золотом, а вода внизу лежала черным непрозрачным дегтем, и над ней стелился снежно-белый живой туман. Я поняла, в чем главное отличие этого отраженного мира от привычного мне. Мой город был серым. Этот – каким угодно, но не серым.

Вот только не могу сказать, что мне тут нравилось.