После неохотного согласия на пари он ожидал, что жена всю дорогу будет капризничать и дуться, но, к его растущему смущению, с того мгновения, как они покинули Лондон, Александра обращалась с ним с вежливой сердечностью, хотя и немного застенчиво. Безуспешно попытавшись найти причину столь необъяснимой перемены настроения, Джордан решил наконец без обиняков спросить, в чем дело.
Александра, испуганно встрепенувшись, отвернулась от окна и смущенно взглянула на руки, прежде чем медленно поднять на него свои прекрасные глаза.
– У меня было время все обдумать, милорд, – искренне ответила она, – и я решила, что условия вашего пари более чем справедливы. Вы так же, как и я, не хотели этого брака, и никого из нас нельзя винить за то, что мы друг другу не подходим. Вы предложили мне выход из этой невозможной ситуации. Большинство мужчин на вашем месте и не подумали бы сделать это! Поэтому с моей стороны будет непростительной грубостью плохо относиться к вам следующие три месяца.
Прежде чем Джордан успел оправиться от потрясения, которое к тому же усугублялось сознанием того, что Алекс непреложно и свято верит, будто может выиграть пари, она грациозно протянула ему затянутую в перчатку руку.
– Друзья? – предложила она. Джордан сжал ее руку, легонько лаская ладонь большим пальцем.
– Друзья, – согласился он, ничем не выдавая, как задет и одновременно восхищен ее желанием вести честную игру.
– Мы дома, – выдохнула Александра, как только процессия остановилась перед высокими железными воротами с гербом Хоторнов.
– Наконец-то, – безразлично бросил Джордан, наблюдая, как привратник, кланяясь, поспешно открывает створки. Он смотрел на роскошный дворец, не чувствуя ни гордости этим царственным величием, ни радости возвращения. Хоторн олицетворял лицемерие брака его родителей и одинокую тоску детства.
– После всего виденного мной за прошлый год я по-прежнему считаю, что это самое великолепное поместье в Англии, – счастливо вздохнула Александра, с любовью оглядывая огромное элегантное здание и поднимая глаза к флагу, развевавшемуся на крыше и означавшему, что герцог соизволил прибыть в родовое гнездо.
– Моим предкам было бы лестно слышать это, – сухо заметил Джордан, окидывая взглядом поместье, окутанное неярким сумеречным светом. – Они желали, чтобы Хоторн соперничал с королевской резиденцией. Он был построен с целью производить впечатление и устрашать.
– Вы… вам не нравится? – ахнула Александра.
– Не особенно. Я нахожу его угнетающим.