Зная ваши привычки, я велел никому ничего не трогать, а для вящей сохранности запретил кому бы то ни было заходить в комнату, где совершено преступление. На всякий случай наложил печати, запретив их срывать даже в исключительных обстоятельствах.
— Вы поступили очень мудро.
— Полагаю, вы намерены ехать в Версаль? Не составите ли мне компанию? Мой экипаж к вашим услугам.
— Благодарю.
Плутона доверили заботам Триборта. По возвращении Николя пообещал решить участь пса, смотревшего на него тревожным взором.
Дорогой Николя молчал, и спутники не решались нарушить его молчание. Наконец на подъезде к большой парижской дороге он заговорил:
— Я возлагал большие надежды на Ренара, но теперь о них придется забыть. В этом клубке накручены рваные нити. То, на что можно было бы воздействовать сверху, бесследно испаряется… Придется возвращаться к началу, заново анализировать все улики, заново раскладывать все по полочкам или, наоборот, все смешать.
— Однако, — начал Бурдо, не решившийся прервать монолог Николя, — у нас имеется госпожа Ренар.
— О, если бы вы только видели, какой спектакль она устроила нам вчера, вы бы не говорили так уверенно. Если она действительно, утратив разум, отдалась на волю страстей, тогда у вас есть шанс получить от нее интересующие вас сведения, но если эта лишенная стыда и совести женщина еще лучшая актриса, чем Рокур, вы из нее ничего не вытяните, лишь увидите очередной спектакль.
— Боюсь, Пьер, господин Тьерри прав. Придется много потрудиться, чтоб заставить ее заговорить. Впрочем, скоро мы это узнаем. Недаром говорят, к каждому замку найдется свой ключ!
Прибыв в Дом для прислуги, Николя развил бурную активность. Больше всего он опасался, как бы убийство не наложило печать молчания на уста возможных свидетелей.