Лишний раз лучше избегать метро, автобусов, кафе.
– Сначала не придал даже значения, – говорит Артём, – а потом пошел сдавать анализы для санитарки, вирус и выявили. Пока пересдавал в нескольких местах (в одной лабе диагноз поставили под вопросом), еще держали в «Восток и Запад», а как подтвердилось, поперли на улицу. Такие вот дела. Руку-то пожмешь, брат, или побрезгуешь? – Он тянет мне свою ладонь.
Мама заливается слезами и убегает в зал. Пока жму руку этому козлу, сердце сжимается от жалости к родителям.
– СПИД-терроризм? – переспрашиваю, нахмурившись, у Артёма.
Тот пожимает плечами, дескать, докажи обратное, если сможешь. Трындец. Сейчас-то, благодаря Вере, я знаю о ВИЧ практически все, но и раньше знаний хватило бы, чтобы понять: его не существует.
– Ты уверен, что заразился именно в кинотеатре? – мрачно спрашиваю, присаживаясь рядом с мамой.
Жалко ее так, аж зубы сводит. Мог бы скрыть от них, вот зачем рассказал? Я же обещал, что с деньгами помогу, если надо. Заплатил бы за мамины нервы столько, сколько потребуется. Конечно, благодаря Марату Эльдаровичу я сейчас не в лучшем материальном положении, но хрен с ней, с этой «Трудермой», и так живу, справился бы.
– В ресторане слух пошел, почему меня уволили, он сразу разлетелся среди знакомых, – говорит Артём. Стоит в дверях, прислонившись спиной к косяку.
Дядя Коля ходит из кухни в зал и обратно, нервно пожевывая сигарету. В этом доме нельзя курить, но сегодня, видимо, правил не существует.
– У многих я теперь в бане, безработный, умирающий, никому не нужный.
– Какое горе-то, горе-то какое, – все причитает мама.
– Мама, погоди, не все так ужасно…
Но она не слушает меня, продолжает:
– Я все понимаю, все принять могу. Но Вера-то как могла так поступить?
Замираю, услышав имя своей девушки.
– То есть?
– Бросила его, как только узнала, что болен. От нее я не ожидала подлости. А как же и в радости, и в горе? Да мы поможем деньгами!
– Сейчас с ВИЧ можно жить долго и детей здоровых заводить. Медицина далеко шагнула.