Вера садится рядом с Кустовой, и они продолжают обсуждать нападение, постепенно переключаясь на более приятные темы, стараются отвлечь друг друга от грустных мыслей. Кажется, Арина не догадывается о чувствах Веры к своему второму брату. И к лучшему, наверное.
Утром от Белова ни одного сообщения, в течение дня он так же не соизволил ни позвонить, ни написать. День как день, на работе некогда переживать и накручивать себя. Леонова наблюдает – попробуй запереться с телефоном в подсобке. Сначала время завтраков, потом бизнес-ланчей, плавно перетекающее в вечерние посиделки влюбленных, занявших значительную часть столиков, и деловые встречи.
Вот это сюрприз! Черный «Кашкай» ждет на привычном месте, Белов курит, отвернувшись, стоит спиной к служебному выходу. Как всегда, дает Вере возможность проскользнуть незамеченной. Это его-то Варя назвала насильником?! Если только он перед действием принудительного характера раз триста пятьдесят переспросил жертву: «Ты уверена?! То-о-очно не против?»
Нужно будет им поговорить на эту тему.
Вера, как и обычно, садится в «Кашкай», ждет, пока Вик докурит и устроится рядом. Он одет в один из своих неформальных костюмов с претензией на строгость, белоснежную рубашку, тщательно выбрит. Должно быть, с работы.
– Устала? – Белов быстро и жадно оглядывает ее с ног до головы.
«Нет уж, сначала скажи что-нибудь нежное, там видно будет. Не выйдет у тебя сегодня свести все к сексу».
– Смотря для чего, – отвечает ему Вера, тоже улыбаясь.
– Для меня, – говорит Вик, не колеблясь и секунды.
– А что ты хочешь предложить? – Она смотрит на него внимательно.
«Белов, ну же, шагни навстречу. Я же осталась с тобой, несмотря на шрамы, доказала, что могу не обращать на них внимания».
Он разворачивается к ней, скрещивает руки на груди.
«Давай, решайся!»
– Арина все еще у тебя? – спрашивает он задумчиво.
Эх. Ладно, о Кустовой тоже стоит поговорить. Вера и так думает только о себе в последнее время. Ни на Арину, ни на Артёма, ни даже на Полину Сергеевну нет времени, слушает их вполуха. Кустов звонил, кстати, приглашал на день рождения матери, чтобы хотя бы там встретиться, поговорить.