Любая мелочь могла построить ассоциативный ряд к первой любви. Нельзя спровоцировать откат назад. Даже Вера этого не стоит. Вера…
Жарко. Или кожа горит? Не могу разобрать. На всякий случай убавляю сплит на семнадцать градусов, опускаю жалюзи, раздеваюсь до трусов. Хожу некоторое время по квартире. Ничего не хочется.
На кухне висит фотография Вериных сисек в мокрой майке. Вера повесила недавно, чтобы перед тем, как в студию ехать, я на нее сначала смотрел. Она ведь обычно уже уходит к тому времени, как просыпаюсь.
«Каждый день моя грудь будет первой, которую ты увидишь!» – гордо сообщила мне, радуясь, до какой хитрости додумалась.
Так, теперь мне уже холодно. Захожу в комнату, смотрю на разбросанную одежду, взгляд цепляется за пиратский флаг над кроватью. Накатывает тошнота, то ли от таблеток натощак, то ли от понимания того, кем я стал, какая жизнь предстоит. Прошлые цели вдруг тускнеют, кажутся глупостью. Злюсь, аж рычу. Запрыгиваю на постель и сдергиваю этот гребаный флаг. Это непросто: ткань крепкая, прибита качественно.
Он немного пыльный, я даже чихаю. Заворачиваюсь в черную ткань, сажусь на пол у кровати и давлю себе на виски.
Говорила же, что любит… Ничего понять не могу. Ведь говорила. Зачем? Настя тоже говорила, впрочем.
Ну, вероятно, Артём на самом деле в постели хорош… или на что там бабы ведутся?
Все в моей жизни по-дурацки сложилось. Опыта не так много в этом деле. Особым красавчиком никогда не был, чувак как чувак. На шестнадцатилетие одна знакомая «дала» в ванной… в честь подарка на день рождения.
А я ж верным ей был, хотя в том возрасте возможности уже стали появляться. Честный идиот.
А потом ее папаша, как в боевике, меня по башке шарахнул и в машину. Держал в подвале какой-то дачи за сто километров от Москвы, на отшибе. У озера. Сбрызгивал бензином и поджигал. В перерывах дочурка его раны чем-то вонючим мазала, пальчиками своими мерзкими водила непонятно с какой целью. Наверное, чтобы не подох раньше времени. И так каждый день, а может, час, не знаю.