Но какой же здесь холод! Взгляд на сплит – табло показывает плюс семнадцать. Вот чокнутый белый медведь, как бы себе не отморозил… что-нибудь. Она осторожно поднимается на локте, натягивает край покрывала.
Она ведь обещала себе помочь ему, чего бы ей это ни стоило.
«Чего бы ни стоило», – повторяет мысленно, сжимаясь в комочек от страха, нахлынувшего волной воспоминаний.
Белов либо спит некрепко, либо вовсе притворяется, но, почувствовав это ее движение, слегка напрягает руки, сильнее прижимая к себе, медленно, словно неосознанно поглаживает по спине, бедру, успокаивая.
Вера не удерживается и осторожно проводит кончиком языка по коже. Солено.
Наверное, полный идиотизм – отдаться мужчине через несколько часов после того, как пытались изнасиловать. Должно быть, она себя совсем не уважает.
Один из страшнейших женских кошмаров едва не стал явью, от ужаса колотило, тошнило, трясло. Она дралась на пределе возможностей, двигалась как в тумане, держась на одном адреналине.
А ведь Вера не могла позволить себе даже укусить Артёма во время насильственных поцелуев или хорошенько поцарапать. Вдруг не рассчитает силы и поранит кожу? И что потом? Опять полгода ежемесячных анализов? Она просто сжимала зубы, отворачивала лицо, отталкивала, неспособная и на сантиметр сдвинуть нависшую над ней каменную глыбу.
Артём ее не бил, только держал, целовал, трогал. Якобы нежно. Трогал везде. Как будто женщину можно возбудить одной физической стимуляцией и нежеланные прикосновения способны спровоцировать ответ.
Вик прав, центр удовольствия находится в голове, и только. Никогда трусы не станут мокрыми, если мужик противен, что бы он ни делал, как ни старался, насколько бы умелым, опытным и привлекательным ни был.
Началось все будто в шутку. Кустов вел себя трогательно, казался забавным, обнимал ее. По-дружески, за плечи. Словно ее поддержка особенно важна и необходима. Вера его мягко отталкивала, уговаривала позвать Вика, приводила тысячу аргументов, что пора братьям мириться, что это поможет Артёму в борьбе за жизнь. И молилась про себя, чтобы Белов не зашел в эту минуту, а то надумает себе того, чего нет и быть не может.