Как сдержанно стонет, теряя контроль над толчками бедер, становится резким и диким. Как дрожит после, пульсируя внутри. А потом задыхается и тихонько лижет шею, благодарит, не справляясь с охватившей гаммой эмоций. Просто не справляется, потонув в них, отключается, не заботясь даже о том, чтобы выйти из нее, перенести часть веса на кровать.
Белов хочет еще.
И кажется, Вера тоже.
Но надо что-то сказать. В этой ванной и так слишком жарко. Обмениваясь только взглядами, они достигают эффекта длительной прелюдии, готовые сорваться и накинуться друг на друга в любую секунду.
Вера встает на прохладный кафель, окидывает Вика внимательным взглядом, улыбается широко и по возможности ехидно:
– Не знала, что ты обрезан. – Подмигивает ему.
Он тут же расплывается в улыбке, почесывает затылок. Кажется, смущается, но выглядит поувереннее, чем обычно. По крайней мере, не порывается схватить полотенце и прикрыться.
– Иди уже сюда, – говорит ей, раскрывая объятия.
И Вера идет, обнимает его, прижимаясь своей влажной грудью к его. Ее кожа кажется белоснежной и невероятно тонкой на фоне его красноватой и будто шершавой. Но это впечатление обманчиво, поцарапаться об него невозможно. Теперь она точно знает.
– Поговорим? – спрашивает она, не удерживаясь и пробегая кончиками пальцев по его твердым плечам.
Вик некоторое время молчит, лишь поглаживает ее не спеша. Либо думает о чем-то серьезном, либо просто борется с возбуждением.
– Ладно, – его голос звучит хрипло. – Обо мне или о тебе сначала?
– С тобой это сделали из-за изнасилования, да? Тебе таким образом мстили?
Надо поставить в этом вопросе точку. Вообще, пора все точки расставить, сейчас самое время.
– Ты думаешь, я ее изнасиловал? – уточняет он безэмоционально.
Непонятно, обижает Белова вопрос или он просто интересуется.
– Думаю, он считал, что ты это сделал. Чердак, да? Кто он ей был? Любовник? Брат? Отец?
– Отец.
Вера прижимается сильнее.
– Меня пытали. Психологи потом долго работали, но, видимо, не доработали. Мне немного сложно… жить, как все. Что ни шаг, то ошибка. Иногда они чудовищны. Да ведь, Вера? – Вик нажимает голосом.
Вспоминаются его слова о том, чтобы не прощала никогда, но понимала: цену он знает.
– Уж поверь, заметила, – кивает она ему, вздыхает и утыкается в грудь.
Так и стоят, обнимаются. Наверное, зря Вера его выбрала. Ведь предупреждал, что бардак в голове.