– Он спит и видит, как закапывает меня в ящике!
– Мама, блин! Ты думаешь, каково мне слышать, что из-за меня вы друг друга ненавидите?
– Не из-за тебя. Просто кое-кто алкоголик, а с больными головой людьми нормально разговаривать невозможно. Закроем тему. Расскажи лучше, как ты поживаешь. Вижу, она тебя неплохо кормит – я заглянула в холодильник.
Пожимаю плечами, дескать, не жалуюсь. А дальше говорить-то и не о чем. Была ли за последние годы у нас хоть одна тема, не связанная с моей ущербностью или фотографиями, которые мне нужно сделать/обработать/отдать друзьям/родственникам?
Добавлю, кстати: брить голову наголо мне не идет.
Сидим с мамой друг напротив друга за столом, жалость в ее глазах наворачивает слезы на мои. Отвожу взгляд в сторону, моргаю. Когда вот так с ней наедине, я начинаю ощущать себя снова на восемнадцать лет, вспоминаю первые месяцы реабилитации, мамину поддержку и печаль, весь этот кошмар, через который мы проходили вдвоем день за днем.
– Ты прости, что заставил волноваться.
– При чем тут твое «прости»? Ты хоть иногда вводи меня в курс дела.
– А ты как будто и не рада?
– Пытаюсь свыкнуться. Размышляю: если бы у меня было трое сыновей, Вера бы успела перед всеми задом покрутить?
– Я ведь люблю ее, мам, – перебиваю. – А Вера полюбила меня таким вот. – Дергаю футболку. – Это не просто, ты ведь знаешь, что там под одеждой. – Кладу ладонь на грудь.
Мама смотрит пристально, слегка, неосознанно качает головой, выдавая мысли, которые пытается тщательно скрыть.
– Но почему именно она? Я хочу вас понять, честно, но Вик… Помоги мне в этом. Она бросила Артёма в беде, как ей можно доверять после этого?
– Она от него ушла не из-за ВИЧ, и ты это знаешь. Просто не все могут простить измену.
– Ты говоришь словами своего отца.
– Неправда."
"– Ее все знают как невесту Артёма, – разводит мама руками.