Пару раз пирогами накормила — и он уж в рот ей глядит, не поминая того, каким Богам кто кланяется, — уверенно ответил Ставр.
— Это дело хорошее. Чем больше такого на земле русской будет, тем лучше. Дело делать надо, а не мериться тем, у кого Бог сильнее. Они ж не меряются? Вот и нам не след, — задумчиво согласился князь. И продолжил:
— Раз уж сам едешь — разузнай мне всё про Мирославу. Чьих кровей, какого роду-племени, когда в Турове появилась и откуда.
— Никак плохое что проведал про ведунью? — напрягся ветеран.
— Наоборот. Хорошего, да уж больно много. То и тревожит. Знающая бабка была, добрая ей память. Из того, что за внучкой её с нами едет, можно много пользы получить. Поэтому про то, чтоб поминали её добрым словом, особо повторю. Важно это, Ставр. Если ещё такие люди по землям русским есть, да сидят по углам, по норам, от Изяслава да предков его схоронившись — пусть знают, что прошла пора прятаться. Теперь тех, кто разумен да готов пользу приносить Руси, никто жечь да сечь не станет.
— Сделаю. Не будет обиды памяти её, коли кроме требища там и часовенку срубят? — уточнил неожиданно дед.
— Только польза. Добро, — согласовал Всеслав. — Гляди ещё, на днях следом за нами Гнатовы ребятки поскачут вдогон, дело у них важное было. Всегда пусть голуби под рукой будут, мне их весть сразу передать, как получат.
— Будут, княже, горлинки. У нас с собой ещё четыре пары, Алесь твой разжился да передал. Что за дело у Рысьиных ухорезов, коли не тайное?"
"— Куда как тайное, Ставр.
Седой диверсант и великий князь ещё некоторое время обсуждали что-то, и при разговоре старик то и дело разевал рот, будто собираясь что-то сказать или ахнуть, но сам себя обрывал, продолжая дослушивать молча, а затем согласно кивая.
Встречали с размахом. Народ, вы́сыпавший на берег, удивил и напугал Лесю, что таких толп не видела отродясь. Как и высоких стен, широких улиц и высоченных белых церквей, таких, как София Киевская.