Воин-Врач III

— Что там? — как можно было одновременно рычать слова, где не было подходящих звуков, и шипеть их же по-змеиному — не понимал даже я, находясь здесь, внутри. Подумалось, что, услышь я подобное от кого угодно снаружи — совершенно точно испугался бы. Невзирая на возраст и весь свой такой разный опыт."

"— Звоновы жулики домчали чудом. Говорят, на переходе с половецких земель на наши ждали его засадники какие-то. Умелые. Едва провожавшие степняки из виду скрылись — напали. Там с десяток воинов было при трёх санях. Троих холодными довезли, один Сильвестр ещё дышал вроде, — отрывисто и зло бросал через плечо Гнат, не снижая скорости.

К стенам жалась дворня, либо самостоятельно, либо придавленная к брёвнам тяжёлыми руками нетопырей. Которых в тереме стало заметно больше, чем обычно. Это, как и злой запалённый голос воеводы, наводило на исключительно безрадостные мысли.

В «операционную» ввалились всем скопом, тут же кинувшись к кадкам, возле которых уже ждали монахи-санитары, что быстро помогли и помыться, и одеться.

Я уже был у стола, когда вбежали Дарёна. И Леська с ней. Но в срочной анестезии необходимости не было. Наоборот, были все шансы, что потребность в ней вот-вот пропадёт совсем.

Изо рта шпионского монаха сочилась тёмная кровь. Судя по пятнам на всём пути и насквозь мокрой шубе, что валялась здесь же в углу, внутри Джакомо Бондини её, крови, сейчас было от силы стакана два-три. Остальная вытекла по дороге из двух небольших отверстий на груди и на спине. Минуя торчавший в них арбалетный болт.

Кто бы его ни отправил — дело своё он знал отлично. Такой выстрел прямо в сердце в этом времени шансов не оставлял никаких. Да и не только в этом. Но монах каким-то невозможным, недопустимым образом продолжал очень плохо, но дышать. И пульс у него сохранялся. Мало шансов, ох, как мало.

— Дарён! — рыкнул Всеслав. И тут же «отступил назад», уступая мне оба тела: и монаха на столе, и наше с ним, одно на двоих.

То, что пятна были тёмными, я заметил сразу, когда глянул на стол, пока мылся.

По пятнам на снегу, ступенях и крыльце ставить диагнозы нас не учили, призывая верить своим глазам, но не настолько. Крови налилось много, но он продолжал дышать, а, главное, прощупывался пульс. Значит, даже при такой кровопотере сохранялось какое-то давление. А, значит, вряд ли были перебиты крупные артерии. То, что аорта цела, сомнений не вызывало. С минимальным её повреждением не то, что до Киева не довезли — «мама» сказать не успели бы.

А потом пошла работа.