Хотя им и залепили уши тёплым воском ещё с вечера Алесевы ветеринары-любители.
На этот раз столбы напоминали падавшие колонны, потому что направлены были к центру реки. И в бочонки с громовиком наши немые подрывники сверху настелили плотно камня: кремня и гранита. Импровизированная щебёночная шрапнель выкашивала не то, чтобы просеки, конечно, в рядах супостатов, но эффект давала ощутимый. Когда рядом с тобой взрывается, как упавший арбуз, голова бегущего товарища — это всегда очень острое ощущение. А для этого времени и этих конкретно поляков, что уверенно чувствовали себя полнейшими хозяевами и положения, и жизни в целом, придя учить дикарей почтению и миролюбию — тем более.
Полуметровый лёд под Изяславовым воинством начал рушиться, будто бы волной, от нас к повороту Днепра. Видимо, следуя тем задержкам в доли секунд, что разделяли подрывы зарядов.
Визжали тонувшие кони, молотя передними копытами по обезумевшим от грохота и ледяной воды ляхам. Ближе к берегам, там, где отработала по противнику щебёнка, Днепр заметно окрашивался красным.
Распахнулись вдоль берегов белые плетни, не отличимые от снежных склонов с пары-тройки шагов, и за ними обнаружились цепи из Ждановых, что склоняли рогатины к воде. На лёд никто и шагу не ступал, как и было приказано. Сверху, с высокого обрыва, время от времени пощёлкивали тетивы латгалов.
Вой и визг, надрывный, страшный, людской и конский, метался над чёрной и чёрно-красной водой, отражаясь от берегов. Ужасая и запоминаясь на всю жизнь наблюдателям, пусть даже и имевшим боевой опыт. С тем, что творилось здесь, никакие конные атаки или штурмы не шли ни в какое сравнение.