Никакого кокетства ни с одной, ни с другой стороны.
Никаких претензий друг к другу. Никаких обязательств и вопросов, что делать и кто виноват.
Когда-то ей хотелось, чтобы все сложилось по-другому, а потом перестало хотеться.
Он был трудный человек. От одних его правил можно сойти с ума. Его молчание могло означать все, что угодно, а он только и делал, что молчал. В его присутствии хотелось выпрямить спину, немедленно убрать со стола локти, проверить, чисто ли вымыты руки, и, проделав все это, моментально смыться.
Никто не хохотал, не говорил громко, не чавкал, не пел, не болтал, не стучал вилкой по стакану, не задавал глупых вопросов, не гонял по компьютерному полю супермена, выкрикивая «давай-давай!», не надувал пузыри из жвачки, не матерился, не разваливался в кресле, не рассказывал анекдотов, пока в поле зрения был Данилов.
Как будто это был не Данилов, а гроб с покойником.
— Может быть, хочешь чаю? — спросил он, заботливо наклоняясь над ней, и Марта очнулась. — У меня есть какой-то чай из трав.
— Не какой-то чай из трав, — поправила она, — а успокоительный сбор, Данилов. Я его привезла две недели назад. И я не хочу чай из трав. Я хочу кофе.
— Тебе точно можно?
— Господи, — в сердцах проговорила Марта, — как это жена жила с тобой столько лет!
И перепугалась. Они никогда не вспоминали о его покойной жене.
— Всего три года, — поправил ее Данилов и улыбнулся, — не пугайся, пожалуйста. Я не стану бледным и мрачным от одного упоминания о ней и не стану курить сигареты одну от другой.
«Ты не герой сериала, — подумала Марта быстро, — но я видела твое лицо, когда ее хоронили».
Он был совершенно один, хотя толпа была огромной. Его родители из Америки прислали соболезнования и элегантный веночек, а друзей у него не было никогда. Шел снег, такой же, как сейчас, но Данилов был в темных очках. Он снял очки, когда сел к ней в машину, и Марта увидела его лицо.
Прошло пять лет, а Марте иногда казалось, что пять дней.
Когда он женился, ему было тридцать.
— Тебе не нужна помощь? — спросил Данилов, аккуратно глотнув кофе. — Я имею в виду деньги. Или врачи?
— Я беременная, а не тяжелобольная, — буркнула Марта, — а денег у меня своих навалом.
Это была не правда, но она никогда не брала у него деньги, даже в самые трудные времена. Лучшая подруга Инка фыркала и плевалась.
«Ты просто ненормальная, — говорила она, — с паршивой овцы хоть шерсти клок.