Ловко?
— Очень, — согласился Данилов. Под ногами хрустел песок и поднималась многолетняя пыль. На ступеньках кое-где был навален мусор, и Данилов переступал через него. — А мои родители? Если ты меня сейчас убьешь, у тебя не будет никакого алиби. Они скажут, что ты как раз в это время уходил из квартиры.
— Да не заботься ты обо мне, — весело заявил Тарасов и ткнул его в спину пистолетом, — все в порядке с моим алиби! Я все время смотрел в окно и, когда увидел, что ты подъехал, сказал Светлане Сергеевне, что пойду за сигаретами.
Данилов посмотрел вверх. Идти осталось совсем немного. Один пролет — и решетка последнего этажа.
— Направо! И без фокусов, Данилов! Ты ведь уже покойник. «Отче наш» знаешь? Читай.
За облезлой коричневой дверью с предусмотрительно снятой поперечной балкой было значительно холоднее, и свет здесь был другой. Не размытый серыми подъездными стеклами, а ясный, уличный. Снег залетал в выставленное окно, бесшумно падал на скрещенные доски.
«Как высоко», — подумал Данилов.
— Ну что, — все так же весело спросил Тарасов, — прочел молитву? Давай покурим, что ли! Знаешь, мне как-то даже жалко, все-таки ты мой друг, в один горшок писали! И не верится — неужели сейчас я от тебя освобожусь, а? Навсегда! На всю оставшуюся жизнь! Ты там будешь лежать, — и он показал пистолетом вниз, в узкий, как шахта, колодец двора, — мордой в помойке, с переломанной спиной, с вывернутой шеей, тебя ведь и узнают-то не сразу, а я пойду чай допивать и вечером в Рим улечу и вздохну наконец всей грудью!.
— Зачем? — спросил Данилов и медленно полез в карман за сигаретами.
Тарасов следил за ним очень внимательно, даже пистолет у него в руке напрягся.
— Зачем все это было нужно, Олег?
— Как зачем?! — поразился Тарасов. — Ты так ничего и не понял?!
— Нет, — сказал Данилов, — не понял. Он снова полез в карман и достал на этот раз зажигалку. Тарасов должен увидеть это движение. Увидеть, запомнить и не бояться его.
Времени на то, чтобы Тарасов запомнил, было мало. Столько, сколько горит сигарета.