Пусть он сам разбирается… как его…
— Ты давно запомнил, что он Данилов, — начала Катерина язвительно, но муж не принял подачу.
— Это не мои проблемы. И тем более не твои. Достаточно того, что я дал ему десять дней. Если за десять дней он не решит свои проблемы, я уволю его и забуду о нем навсегда. И ты о нем забудешь тоже.
— А если его убьют?
— Значит, убьют, — сказал Тимофей равнодушно. — Еще не хватает мне заниматься такими делами!.. Из-за его личных дел почему-то пострадал мой дом! На его месте я бы немедленно повесился.
— Обратила.
— Выходит, он заранее знал или предполагал что-то такое! Все-таки Дудникова я уволю к…! Почему служба безопасности ни черта никого не проверяет?!
— Она проверяет, Тимыч. Андрей Данилов один из лучших архитекторов в Москве. И в России, наверное. Он не очень знаменит, но благонадежен, как английский завтрак. Кстати, он родной сын Михаила Данилова.
Он молчал.
— Тим, это даже ты должен знать. Михаил Данилов. Писатель. Господи, его в школе проходят! Ну, про Северный морской путь и моряков-подводников.
Тимофей Ильич решительно не знал никаких подводников.
Раньше — до Катерины — собственная медвежья дремучесть его не смущала, он даже бравировал ею слегка. Когда шесть лет назад он женился, эта самая дремучесть перестала ему нравиться.
Он раздражался, когда теща с тестем — тесть, ясное дело, профессор, теща — доктор наук, — жалостливо смотрели на него или понимающе переглядывались, когда он опять попадал впросак.
Он долго не мог взять в толк, что такое «растекаться мысью по древу».
Что за «мысь»? Почему по древу?
Эту «мысь» очень любил поминать тесть Дмитрий Степанович.
«„Слово о полку Игореве“ проходят в третьем классе церковноприходской школы, мой милый. Вы в какой-нибудь школе случайно не учились?»
Вспомнив про бабушку и про ее надвигающиеся девяносто лет, Тимофей внезапно пришел в хорошее настроение, и ему стало наплевать на незнаменитого сына знаменитого писателя.