А ему тем временем зрители бросают монеты. Но если даже перестанут бросать и придется страдать от голода, все равно ему и в голову не придет выманить змею, отрубить ей голову, сварить и съесть. Потому что она живет триста лет и может еще послужить сыну и внуку – тем временам, когда вновь появятся зеваки и бросят свои деньги.
Майор пришел в кремлевский кабинет, откуда Верховный не уходил вот уже двое суток.
– Как зовут этого человека, товарищ Хитров? – был его первый вопрос.
– Он называет себя Ослабом, – устало проговорил майор и потер глаза.
– Редкое и странное имя… Какой он национальности? По звучанию напоминает скандинавское…
– Нет, он русский… Правильно звучит – Ослаб, ослабленный человек.
– Вам не чинили препятствий работники НКВД?
– Не особенно… Вышла заминка, на кого записать старика. Он числился за СМЕРШем… Бумажная волокита… Обошлось, переписали.
А Верховный вдруг напрягся: этот не посвященный в тонкости отношений двора и специально не предупрежденный майор мог допустить стратегическую ошибку. Действуя от его имени по особым полномочиям, мог потребовать выдачи задержанного лично для Сталина, записать на него и тем самым приковать внимание Берии и всей его своры.
– На кого же переписали, товарищ Хитров? – тихо спросил он.
– Теперь Ослаб числится за штабом триста двенадцатой стрелковой дивизии, – сонно отозвался майор. – Вернее, уже не числится. Я его тут же отпустил… И выписал справку…
– Отпустили?..
– Да, объяснил ему, что свободен, претензий нет… Выдал комплект офицерской формы, бывшей в употреблении, шинель, сапоги… Очень холодно, пошел снег… И отпустил.
– Вы считаете, сделали правильно?
– Да, товарищ Сталин. – Майор, кажется, засыпал. – Он никуда не ушел, сказал, быть ему следует не близко от князя и не далеко…
– Как это понимать, товарищ Хитров?
Майор приоткрыл глаза, встряхнул головой.
– Отвез его за окраину Москвы по Можайскому шоссе и поселил в деревне Белая Вежа, у одинокой старушки.