Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Из-за ближнего к ристалищу дуба с изуродованной кроной, сторожко вскинув уши, смотрел Молчун…

Спешившиеся братья Трапезниковы подошли, вежливо, с достоинством поздоровались, и Ражный по глазам их понял – хотят сказать что-то важное, но чужак мешает:

Поджаров так и стриг глазами, ожидая подвоха. Пришлось отвести Максов подальше в сторону…

С тех пор как навел на них страху в Урочище, больше не видел. Сами ездить перестали, а наведаться в Зеленый Берег с пустыми руками неловко…

– Мы человека ищем, – сообщил старший.

 – Сегодня утром все на покосе были, Фелиция домовничала. Пришел, забрал ружье, еду и кое-какую одежду. Сестру сильно напугал.

– Два дня вокруг Красного Берега бродил, высматривал, – добавил младший. – Два дня по ночам собаки лаяли, мы думали, зверь ходит…

– Фелиция прибежала вся зареванная… Настращал еще девчонку!

– Мол, если скажешь своим – приду, возьму заложницей, и вы все на меня работать будете. Или опозорю – никто замуж не возьмет.

Шестнадцатилетняя Фелиция в этом мужественном и несгибаемом семействе была самой странной, однако же и естественной; в ней еще в раннем детстве проснулся необычный и необъяснимый талант.

И если картины отца еще можно было назвать самодеятельностью и при этом все-таки живописью, то творчеству двенадцатилетней девочки вообще не было названия.

Сначала она рисовала угольком на березах, потом цветными карандашами, а в последнее время – художественными мелками (отец из города привез), но по-прежнему не на бумаге или картоне – только на белых от корня березах, которых вокруг Красного Берега были целые рощи.

И только орнаменты.

Впервые увидев расписные деревья, Ражный ощутил знобящий холодок и сильное волнение, будто прикасался к чему-то неведомому и запредельному. Рисунки по бересте были настолько естественны и органичны, что чудилось, выросли вместе с деревом, проявились из его толщи, как внутренняя суть. Вначале ему и в голову не пришло отнести это к творению рук человеческих, и потому он содрал их с берез, принес бересту на базу и заключил в рамки.

И только здесь, в новом, «оформленном» состоянии узрел природу росписи, отчего зазнобило еще больше: растительные и животные орнаменты были потрясающей сложности, гармонии и красоты. Решетка Летнего сада – детские каракули по сравнению с этой удивительной вязью, но самое главное, Ражному показалось, что он «читает» эти орнаменты, и оттого буря стихийных, неосознанных чувств охватывает морозом по коже.