Должно быть, Молчун сейчас чуть присел на передних лапах, а задние напружинил, чтобы метнуть тело вперед.
– Не подходи, не делай этого, – хотел сказать он, но получилось некое клокочущее бухтение.
И тут инок резко ослабил объятия, затем с трудом, будто цепи снимал, расцепил руки и отскочил на два шага.
– Ты сказал – довольно? – хрипло спросил он.
Ражный вздохнул, голова закружилась от переизбытка кислорода.
– Я сказал – довольно, – подтвердил он, озираясь: Молчуна не было…
– Показалось, ослышался, – признался Скиф, едва владея речью.
– Я вроде тоже… Ослышался.
– Что – тоже? – выплевывая слова, как боль, спросил тот. – Признаешь мою победу?
– Да, твоя взяла…"
"Скиф сразу же убрел с ристалища и лег на землю. А Ражный выдрал ноги, утонувшие в сырой земле, сделал несколько шагов вправо – туда, где стоял волк, – позвал хрипло, разминая деревянный язык:
– Молчун?.. Ты где? Зачем пришел?
В ответ лишь шуршали незримые, падающие с деревьев листья…
Он склонился, ощупал землю – снег давно растаял, и следов на земле не оставалось…
По традиции побежденный обязан был, передав Поруку, немедленно уйти с ристалища и не задерживаться в Урочище; оно сейчас всецело принадлежало победителю, и никто не должен видеть, как будет он торжествовать, радоваться, воздавать благодарение земляному ковру, деревьям, небу и солнцу.
Ражный не сходил с ристалища, ожидая, когда Скиф отлежится и спросит Поруку, разве что обошел его по кругу, вглядываясь в темноту – не сверкнет ли в темноте волчий взгляд…
Прошло около получаса – инок лежал, раскинув руки и оставаясь неподвижным. Конечно, то, что он сделал в братании, то, что выдержал многочасовой блокирующий жим, вряд ли кто смог бы сделать. И его смертельная усталость естественна… Однако начало уже светать, а Скиф так и не встал хотя бы о Поруке спросить.
– Скиф? – окликнул он. – Тебе плохо, Скиф?
Тот перевернулся на живот, примолк, затаился, лишь руки медленно царапали, сжимая в кулаки подстилку из дубовых листьев.