Две гончих пробежали рядом, ухо в ухо и скоро исчезли в траве. Они стремились к воде, дышали тяжело, запаленно; казалось, им сейчас ни до чего нет дела, но он ощутил опасность. Выслушав пространство, он пересчитал идущих людей, сделал стремительный рывок вперед, обошел и выскочил на дорогу, дабы заслониться от собак их же хозяевами. И через мгновение услышал тревожное повизгивание: гончие взяли его след на берегу.
Одну он узнал сразу, впрочем, голос второй собаки тоже был знаком, хотя он никогда ее не видел, а лишь слышал лай в вольере.
Его кормилица Гейша, привыкшая к волчьему запаху, давно потеряла осторожность и потому устремилась по следу, изредка взлаивая; кобель же, огрузший за лето от малоподвижности и плохо вылинявший, затрубил с дороги, но в лес не сунулся. Люди закричали, отзывая собак, остановились, но Гейша пролетела лесом мимо, и поймали только кобеля, который особой прыти не проявлял и сдался. Волчонок мчался изо всех сил, делая высокие прыжки в траве, чтобы осмотреться, и на какой-то миг полностью сосредоточился на преследующей его кормилице.
Он бы не смог на длинной дистанции оторваться от гончей и потому выкладывался, чтобы отвести ее подальше от людей и там объявиться Гейше.
И пропустил опасность, ожидающую его на дороге.
Один человек отстал, и волчонок на всем скаку вылетел ему под ноги. Человек отпрыгнул в сторону и не испугался, сорвал ружье и закричал:
– Волк! Переярок! Эй!..
Выстрел грохнул ему вслед, дробь ушла выше – обсыпало зрелым семенем травы.
Волчонок тотчас же спрыгнул с дороги в канаву, пробежал ею немного, продираясь сквозь заросли у самой земли, и резко повернул в глубь леса. А кормилица, вдохновленная выстрелом, завизжала еще азартнее, затрубил спущенный с поводка кобель. Люди заорали, ринулись на голоса собак, но запутались в густом придорожном малиннике. Но тот, что стрелял, уже прорвался и летел скачками, криком увлекая остальных.
Гейша все время подрезала ему путь в лес и гнала на людей, к дороге, а оттуда наперехват несся расхрабрившийся кобель.
Охотники же затаились, замерли, рассчитывая встретить его внезапно, когда собаки выгонят на засады, но они были так близко и так предались азарту добычи, что не волны – поток агрессивной энергии фиолетовыми сполохами плыл и кружил по лесу. Они могли сидеть и того тише, и ветерок был им на руку, однако охотничий азарт – самое древнее и самое сильное чувство из всех, которые испытывает хищник.
