– К ней?
– Нет, по делам…
Она не отставала, все время забегала вперед – каблучки путались в траве.
– Суженая – это невеста, определенная судьбой, да? Или судом?
– Не знаю. По-моему, это одно и то же.
– А ко мне старичок приходил, с бородкой и в очках, – вдруг сообщила она. – Грибы в лесу собирал и заблудился… Я его вывела к тебе на базу.
– Что-нибудь спрашивал? – насторожился он, вспомнив ушедшего из вотчины инока Радима.
– Спрашивал… Как ты оживил меня, как воскресил.
– Ты рассказала?
– А что, это тайна?
– Теперь уже не тайна, коль рассказала.
– Кто это был? Старичок?..
– Опричник, – сказал правду Ражный.
– Значит, плохой человек? – испугалась она.
– Не обязательно… Опричником называют человека, который стоит опричь, то есть около…
Она ничего не поняла и в тот же миг забыла о старичке.
Ражный запустил двигатель электростанции и включил прожектор. Миля вошла в луч света и закружилась, развернув шаль, как крылья.
– Мне показалось, ты оживил меня, чтобы я стала твоей! Признайся, ведь это так? – Она засмеялась.
– Я только отогрел тебя…
– Но вложил столько тепла!.. Нет, огня!.. Что сердце бьется так сильно! И столько в нем любви! Нерастраченной любви!.. Взлечу сейчас и обниму весь мир!
Он ощутил ее подъемную силу – состояние, близкое к полету нетопыря, – подхватил на руки и внес в дом.
– Ты на самом деле стала совсем другая.
– Хочу, чтобы… это случилось сейчас же. – Она задышала в ухо.
Ражный положил ее на свой диван, застеленный одеялом из волчьих шкур, бережно снял туфли.
– Погоди, я сейчас принесу постель.
– А мне нравится на шкурах!.. Как тепло и мягко!
– Там в изголовье полено. – Он достал из шкафа одеяло и подушки. – Холостяцкая кровать… А должно быть брачное ложе!"
"Ему сейчас не хотелось думать, что будет потом, как найти оправдание своеволию, кого из влиятельных или близких Ослабу иноков просить, чтоб ударили перед ним челом и добились позволения взять в жены мирскую девицу; он чувствовал торжественный миг и стремился хоть как-нибудь соблюсти ритуал, чтобы наконец-то свершился настоящий Пир Радости.