Ражный вспомнил последнюю встречу с генералом в Министерстве обороны и ухмыльнулся:
– Ну ты интриган!.. По башке тебе дать, что ли?
– Можешь, конечно, – согласился сирый. – Раз дашь – не встану…
– Колеватый – не тот поединщик, чтоб заниматься мерзостями!
– Ладно! Согласен!.. А если боярин тебя заказал? Пересвет наш любимый? Почуял, на пятки ему наступаешь, и вывел из игры? Ведь года через два-три ты бы двинул на боярское ристалище? Силами с Воропаем помериться? Он же твоего отца изувечил и шапку отнял.
Редкостный калик попался, прозорливый: даже если смутить хотел, то недалек был от правды или по самой ее грани ходил, как эквилибрист, ибо Ражному приходили такие мысли…
– Жалко мне тебя, Ражный, – пользуясь молчанием, уже с тоской заговорил сирый. – Не по правде тебя осудили. За что?.. Ярое Сердце утратил?.. А кто его не утратил, если столько лет нет войны? Начнется война, и загорится сердце.
– Молчи, калик!
– Ты погляди, как подло тебе поединок устроили? С волком свели, которого ты вырастил! Которому был вожак стаи! Растравили зверя, сволочи, железом отпежили, глаз выбили и свели! И это все опричники Ослаба! А они без приказа…
– Да заткнись ты! – рявкнул Ражный и пошел вперед.
Калик догнал, заступил путь:
– Я-то заткнусь, но об этом сейчас все воинство говорит! Даже иноки недовольны, ворчат…
– Что ты хочешь? Тебе что нужно?
– Ну на хрен тебе в Сирое, сам подумай, а? – вдруг возмутился сирый, забегая то с одной стороны, то с другой.
– Какую?
– Немазаную-сухую!.
Ражный слушал его вполуха, но названные цифры сложились в уме сами собой и заставили остановиться.
– Сколько сейчас в Сиром?
– Должно быть, двести семьдесят четыре с тобой будет.