Через три километра неспешного хода он оказался на берегу речки, которую было уже не перепрыгнуть, а судя по пойме и изжеванным корням наклонившихся деревьев, весной здесь был могучий поток. И марево, царящее повсюду, здесь едва теплилось, отчего резко спало напряжение пространства: жить в пограничном Правилу состоянии было невозможно да и опасно. Он выбрал ровную площадку в трех саженях от воды, примерился было срубить первую сосну и тут увидел, что дальше по реке начинается зрелый ельник и берег там вроде бы выше, да и не так просто будет отыскать избушку в густом, тенистом лесу.
Оказавшись в сумеречном ельнике, Ражный ощутил желание идти еще дальше, но остановил себя, воткнув топор в дерево: так можно уйти до южного моря…
Он сбросил тулуп и куртку, пошевелил рукой, испытывая рану на предплечье, и, поплевав на руки, в три минуты уронил на землю первую ель – приглушенный вздох вместе со сбитым инеем полетел по тихому лесу.
Это был не косач, да и не поют они в предзимье!
Ражный вышел из сумрака в редколесье, где голос был звонче, и показалось, что это детский плач со сдавленными всхлипами.
Нужно было привыкнуть к новому пространству, населенному непривычными обитателями, внезапными видениями и голосами."
"Он вернулся в ельник, свалил еще два дерева и выставил по углам закладные камни.