– Мы виделись с ним на конспиративной даче в Лесково, – многословно объяснил Савватеев, чтобы ничего не сказать. – Это было утро вторника, четвертого числа. Мерин выглядел очень веселым, самоуверенным, и ничто не предвещало беды.
– Веселым? А с чего он веселился?
– Мне трудно судить, – избегая слов «не знаю», объяснил Савватеев. – Видел его около тридцати минут… И все это время у него было прекрасное настроение.
– Как это выражалось?
– Он говорил и рисовал картинки.
– Какие?
– Пеструю коровку на лугу.
– Считаете, это было проявление радости?
– Скорее, беззаботности, внутренней раскрепощенности…
– Не знаю, чему он радовался, – проворчал шеф.
В посмертной записке со следами крови была всего одна фраза: «Служить вам больше не желаю» – и рисунок пятнистой коровки…
– Что это за ребус? Как я это покажу президенту? – Шеф терял остатки дипломатичности.
– Все это очень неожиданно и странно, – чувствуя отупение, проговорил Савватеев.
– Вы были в приятельских отношениях? – словно на допросе, стал давить шеф, что не могло не настораживать.
– Мы всегда общались, соблюдая субординацию. Приятельские отношения подразумевают неслужебную близость взглядов, общие увлечения…
– Тогда почему он назвал вас своим преемником?
Шеф прощупывал его и хотел узнать, о чем, вернее, о ком говорили они с Мериным и поведал ли тот о какой-нибудь своей обиде.
– Предсказать логику мышления Юрия Петровича всегда было трудно, – посожалел Савватеев, намекая на милицейское прошлое. – Впрочем, как и поведение…
Намек был понят."
"– Действительно, кто бы мог подумать? – Горячая рука шефа несколько остыла. – Изложите свои соображения на бумаге и оставьте моему помощнику… Теперь что касается правозащитника… Американцы давят на правительство по всем каналам, угрожают скандалом.