– То есть как – воскресил? – спросил Савватеев, вспоминая старика-профессора, что срезал бритвой грибы. – Реанимировал, что ли?
– Можно и так сказать…
– Оживил, вдохнул жизнь…
– Это мы его попросили.
Савватеев уже во второй раз слышал эту историю, но если, рассказанная стариком, она даже не затронула сознания, то сейчас пробила насквозь, будто упавшая с крыши сосулька: душа содрогнулась, замерла, и ледяной холод разлился от темени по всему телу.
Савватеев съежился и спрятал руки в карманы брюк.
– Если мы больше не нужны, то пойдем, – напомнили о себе братья.
– Идите, – встряхнулся Савватеев. – Конечно…
Парни одновременно встали.
– А то отпуск всего десять суток…
– Вместе с дорогой…
– Скажите, чтоб нас не задерживали.
Савватеев позвал Финала, велел взять машину и отвезти Трапезниковых в Зеленый Берег, а сам еще час ходил, сидел и лежал в каком-то полузамороженном состоянии. Потом вспомнил, что где-то оставалось виски, не допитое в компании с Твистером, и еще час растерянно, часто забывая, что ищет, бродил по углам номера, пока случайно не наткнулся на бутылку, стоявшую на подоконнике за шторой.
В эту ночь Савватеев так и не уснул, не один раз прокрутив в памяти весь странный разговор с братьями, но так и не мог уловить чего-то главного, а вернее, сделать некий вывод, который вроде бы напрашивался сам собой и в последний миг ускользал.
Оставаться наблюдателем в его состоянии было хорошо, по крайней мере, если и придется отвечать, то не сейчас, а когда-нибудь потом. И эта оттяжка времени его устраивала, поскольку сейчас Савватеев ни за что бы не смог сконцентрировать свои мысли, вычленить и проанализировать основное, превратить свои соображения в формулу и ответить.