— А где же здесь эпицентр?
— Рядом с тобой, — в его спокойствии все-таки сквозило торжество. — Под сучьями — засыпанная воронка от взрыва.
Он стащил крайние ветви, обнажая рваный и уже слегка замшелый край глубокой воронки, забитой чурками, мелкими ветвями и землёй. Савватеев сразу же вспомнил доклад криминалиста по поводу этой воронки ещё в первый день операции, насмешливо и цинично глянул на ФБРовца, ухмыльнулся:
— Ну что, поздравляю! Наблюдательность, пиротехническая подготовленность в ФБР на высоте… У вас в Америке уголь жгут?
— Уголь? Зачем?
— Чтоб на заборах писать! — Савватеев пошёл к лесовозной дороге.
— Да, я слышал про углежогов, — невозмутимо, уже в спину сказал ему мистер Твистер. — Но версия не проходит. Это не яма — плохо замаскированная воронка. Нет отвала, вокруг чистый травянисто-моховой покров. Куда исчез вынутый грунт?
Савватеев и в самом деле не обратил на это внимания, поэтому вернулся, скучно постоял возле эпицентра, засунув руки в карманы: пассажира больше интересовали воронки, нежели труп правозащитника…
— Мыкола… А какое отношение эта яма имеет к вашему гражданину Каймаку? Может, он под чурками лежит?
— Под чурками не лежит.
В десятке метров от воронки Савватеев услышал переливчатое пиликанье, хотя под круглым датчиком на конце штанги, на первый взгляд, ничего, кроме листьев, не было.
— Остатки костной ткани, — сказал он, подавая Савватееву сильную лупу. — Здесь все вокруг усеяно этой дробленкой. Два-три на квадратный метр. Ещё больше металлических, очень мелких, либо с изменённой кристаллической структурой.
Пока Савватеев изучал под лупой осколок, ФБРовец поводил штангой по вырубке и принёс ещё один, покрупнее, с пористым сегментом, характерным для рёбер.
— Результат воздействия мощнейшего электрического разряда в ионизированной или газовой среде, — объяснил он. — При высоком количестве выделяемого тепла, но в кратчайший срок. В одно мгновение десятки тысяч градусов. Что-то наподобие взрыва шаровой молнии, только очень крупной.