— А где ж мы такую глину то возьмем, барин? — отчаянно спросил Петр.
— Так вот вымагничивая металл из красной глины как раз и получим белую. Ее когда обжечь — она же как керамическая. Кстати, потом из нее можно будет и посуду делать — она тоже нарасхват пойдет. Думаю, этим зимой заняться, когда лесопилка станет.
Первые капли дождя упали на землю, оставляя тёмные пятна на сухой почве. Но мы были так увлечены, что даже не заметили.
— Жар нужен страшный, — продолжал я, всё больше воодушевляясь. — Дрова лучше берёзовые или дубовые.
Дождь усиливался, но мы только придвинулись под крышу ангара, чтоб хоть немного укрыться.
— Как момент поймаешь, берёшь длинную железную трубку, конец в массу расплавленную окунаешь и немного набираешь. Потом выдуваешь пузырь, как мальчишки из мыльной воды делают, только осторожно, размеренно.
Пётр слушал, затаив дыхание. Его лицо выражало смесь восхищения и сомнения — дело казалось сложным, почти волшебным.
— Остывать стекло должно медленно, — добавил я. — Иначе лопнет. Делаем отдельную печь для отжига, туда готовые изделия ставим и даём стыть день-другой, постепенно жар снижая.
Гром громыхнул совсем близко, заставив нас вздрогнуть.
— Для цвета, — крикнул я, перекрывая шум дождя, пока мы бежали, — можно добавлять разные вещества! Медная окалина даст зелёный, кобальтовая руда — синий! Марганец — фиолетовый!
Укрывшись в сарае, мы отряхнулись. Пётр, мокрый, но воодушевлённый, смотрел на меня блестящими глазами. Он слушал внимательно и подытожил, что в общем то все можно сделать, только материалы собрать да печь правильную сложить.
— Слушаю я вас, Егор Андреевич — все так ладно получается, и вроде не сложно, а уму не постижимо — вроде простые вещи говорите, все понятно и последовательно, а как представить, чтоб все это воедино собрать — аж голова болеть начинает от сказанного.
— Вот и я о том же, Петя. Глаза боятся, а руки делают. Дело непростое, но и не невозможное. Люди веками стекло делали без современных приспособлений, значит, и мы сможем.