Тут и подорожник, и зверобой, и медвежье ухо, и ещё кое-что… — она таинственно улыбнулась.
— Надеюсь, это не то, о чём я думаю, — шутливо нахмурился я.
— А ты о чём думаешь? — невинно хлопнула она ресницами, накладывая мазь на рану.
— О медвежьем помёте, конечно же, — я сделал серьёзное лицо. — Слышал, знахарки его в свои снадобья добавляют для крепости.
Машка фыркнула и легонько шлёпнула меня по здоровой руке:
— Ну и придумаешь же! Нет там никакого помёта.
Она закончила с мазью и начала накладывать свежую повязку из чистого льняного полотна.
— А вот если будешь дальше шутить, — продолжила она, туго затягивая концы повязки, — в следующий раз и вправду что-нибудь такое добавлю. Для крепости характера.
Я рассмеялся и, когда она закончила с перевязкой, поймал её руку и поцеловал пальцы:
— Спасибо, знахарка моя."
"Машка зарделась, но руку не отняла.
— Вот, теперь и завтракать можно, — сказала она, помогая мне надеть чистую рубаху.
Завтрак был сытным — яичница с салом, свежий хлеб, творог со сметаной и мёдом.
— Слушай, — вдруг сказала Машка, задумчиво помешивая ложкой в кружке с травяным настоем, — а правда, что из этого солода потом можно будет такое пиво сварить, что даже в городе за него хорошие деньги дадут?
— Правда, — кивнул я. — Если всё сделать как надо, то наше пиво будет лучшим в округе.
Закончив с завтраком, я надел сапоги, накинул на плечи лёгкий кафтан и вышел на крыльцо. Утро выдалось ясное, солнечное.
Я окинул взглядом толпу у корыт с зерном и громко позвал:
— Петр! Петька, ты где?
Пока ждал, подошёл ближе к корытам. Увидев меня, бабы заулыбались, а мужики, стоявшие поодаль с важным видом, подтянулись ближе.
— Ну что, как наши дела? — спросил я, разглядывая промытое зерно.
Настасья, выпрямившись и вытирая мокрые руки о передник, начала рапортовать:
— Всё по вашей науке делаем, Егор Андреевич! Промыли трижды, воду сменили вовремя.
— А я ночью проверял, — вставил Митяй, не желая оставаться в стороне. — Два раза заходил, смотрел, всё ли в порядке.
— И я тоже смотрел! — подхватил кто-то из мужиков.
— И мы воробьёв прогоняли! — звонко крикнула Дарья, и тут же смутилась от своей смелости.
— Воробьёв? — я поднял бровь.
— Ага, — закивала Настасья. — Утром налетели, прохвосты.