Пленённый царь
Всё утро Вила ходила задумчивая. Зачем Мара явилась, что от неё хочет? Мысли не давали покоя.
В дверь проскользнул Тишка с охапкой дров, свалил их у печи и посмотрел на девушку.
— О чём задумалась, ведьма?
Та аж встрепенулась:
— Не зови меня так, я ворожея.
Но в душе понимала, как себя ни назови, сущность от этого не изменится. Да и не было большой разницы в том, как самой себя называть, — люди всё равно ведьмой кликать станут.
Рассказала упырю про ночной сон, что так её тревожил.
Тишка почесал лысую голову:
— Так ты же ей матерью в услужение обещана, вот и пришла…
Из-за печки выскочил Домовой, взъерошенный боле обычного, и тут же накинулся на упыря:
— Чего че попало болтаешь? Али дел больше нет, кроме как языком чесать?
Коловерша, вылезший следом, лениво чесал задней лапой за ухом, ну чисто пёс аль заяц, и сонно зевал.
— Так то всем известно, — Тишка с недоумением посмотрел на Прошку.
— Что вам там известно? Мара что-то говорила про мать, но я не придала этому значения.
— А что рассказывать? Упыри, ты как знаешь, завсегда Маре служат. Вот она нам с братьями и приказала пойти в лес той ночью, найти там бабу и свёрток, что та несёт, отнять. Мы и пошли. — Тишка уселся на пол, сложив длинные ноги по-турецки.
— Идём по лесу, темно, холодно. Видим: баба шастает по кустам. — Он прикрыл глаза, вспоминая ту ночь.
“Тёмный лес ярко освещал бледный свет полной Луны.
Упырята нагнали бабу и выскочили ей под ноги. Та лишь сильнее сжала губы и прижала ношу ближе к груди. Нечисть кусала её ноги, рвала одежду. Пока, наконец, обессиленная женщина не упала на землю, выпуская тряпьё из ослабевших вдруг рук.
— Отдам, отдам, лишь спаси её."
"Свёрток чудом схватил Тишка, пока упырята трепали бабу. Заглянув в него, он… бросился прочь. Братья кинулись за ним, пытаясь отобрать то, что теперь бережно прижимал к своей груди Тишка. Но он чётко решил, что отдаст находку ведьме, которая его привечала.