Она мысленно пробежалась по репертуару: два ноктюрна Шопена оказались довольно простыми, но вот произведения Листа были невообразимо сложными! Ничего, практика доведет ее технику до совершенства. Жаль, что они не смогут приобрести новый кабинетный рояль, который отец обещал ей в начале года, но имеющийся у них инструмент еще очень хорош, не на что жаловаться.
Софи нахмурилась. Не в привычках отца скупиться на что-то, связанное с музыкой. Он был ее самым верным поклонником и всегда охотно отдавал деньги за все, что могло бы помочь развить талант дочери.
Разумеется, отцу нравилось слушать, как играет его Софи.
Она — это все, что у него осталось.
Ее воспоминания о матери были неясными, почти угасшими. Все, что ей удавалось воскресить, — это мамино пение и ее низкий, чистый голос — она всегда пела дочери на ночь колыбельную.
— Вот откуда в тебе талант к музыке, — не уставал повторять отец, — от твоей чудесной, восхитительной матери.
Потом он всегда тяжело вздыхал, и сердце Софи сжималось от печали.
— Ты так похожа на свою мать, лапочка, — то и дело говорил он. — Она бы гордилась тобой — так же, как я горжусь.
И Софи хотела, чтобы ее отец гордился ею, она всегда мечтала, чтобы он и дальше нежно улыбался ей.
Но в последнее время, с ее недавнего дня рождения, с каждым днем он становился все мрачнее, как будто был слишком озабочен своими мыслями.
Однажды Софи попыталась выяснить у отца, в чем дело, но в ответ получила пустую отговорку:
— О, просто проблемы на рынке.
Некоторое время она очень волновалась за отца, но потом подошло время экзаменов, и ей пришлось сконцентрироваться на них. Когда сессия закончилась и наступили каникулы, ей подвернулась возможность отправиться в студенческий тур в Венецию. Она ухватилась за этот шанс обеими руками, и, хотя отец заметно занервничал при упоминании суммы за поездку, он выписал ей чек, покрывший все расходы.
Путешествие вышло замечательным, особенно экскурсия в Зальцбург, на которую Софи не могла не записаться, несмотря на высокую цену.
— Мне необходимо сделать несколько деловых звонков, лапочка, — сказал отец и пропал в кабинете на весь вечер.
На следующее утро за завтраком Софи глубоко вздохнула, набираясь смелости, и спросила, все ли у него нормально.