Действо заняло полтора часа. Каждый упражнялся в остроумии и хотел выделиться. Потом мы написали письмо Чуме и поручили Илье отправить все завтра на почте.
Так что домой мы с Борисом попали в начале десятого. Отчим сразу же спикировал ко мне и затараторил вполголоса, выпучив глаза:"
"— Звонил я тепловозисту. Он еще троих подтянул, сказал, топливо будет хоть завтра. Шо делать? Так быстро все, без тебя по колхозам я звонить не стал, бо не понимаю, шо за чем делать и вообще, и телефонов у меня нема, ты их записывал в свою секретную тетрадь.
— Конечно, — кивнул я, снимая ботинки и пропуская Бориса вперед. — Дед не звонил? Как он добрался?
— Звонил. Дома уже, — отчитался отчим. — Андрей этот, шо в больнице, вроде полегче. Оля спит,
— Ну и славно. Давайте поедим, а то я такой голодный, что мир в опасности.
— Тепловозист ждет! — запаниковал отчим. — Ему ответ нужен срочно, а то сольется, и шо мы будем делать?
Василий молодец, что сам не стал пытаться разрулить то, в чем не разбирается, меня дождался.
— Ладно, сейчас позвоню ему, — сдался я, отчим и так нервничал.
Я подошел к телефону, набрал пять цифр. Машинист ответил сразу же:
— Да.
Голос у меня был взрослым, потому я решил поговорить с ним сам.
— Еще раз добрый вечер. По поводу нашего сегодняшнего разговора. Вы же понимаете, что нам нужно топливо не для личного пользования, у нас есть заказчики, которые на рабочих местах вечером не присутствуют.
— Так я не понял. Я думал, сегодня уже заберете…
— Разговор был о перспективе. Нам нужно все уточнить с заказчиком.
— В семь утра, — расстроенным голосом сказал Ринат.
— Железобетонно тысяча литров, — повторил я. — Но, возможно, и больше. Поскольку нам нужно переговорить с заказчиками, а в такую рань это невозможно, конкретика будет только после обеда.
— Значит, созвонимся вечером, когда домой вернусь, — нашел выход Ринат. — В девять вечера.