Улыбнулась, еще улыбнулась, закрыла лицо рукой, вся не покраснела, но уши ее заалели.
— Господи, он в любви мне признается! — то ли радостно, то ли возмущенно воскликнула она. — Говорит, что я самая-самая: красивая, умная, талантливая, он станет для меня лучшим. Просит дать надежду.
Мне подумалось, что бедный Тимофей! Даст ведь надежду, это на ее лице написано. Что ей душевные терзания какого-то подростка⁈
— Не мучай парня понапрасну, — предостерег ее я.
Вот теперь она вспыхнула.
— Что я, сволочь какая-то, у меня Андрей есть! Что мне какой-то толстый пацан, который меня младше.
— Ответишь Тиму? — спросил я.
— Нет! — отрезала она и сразу же передумала. — Не по-человечески это, он будет ждать… А если сразу откажу, вдруг он расстроится? Разжиреет опять, спорт бросит. Как правильнее?
Я принес фотографию Тима.
— Вот он какой сейчас. Правильнее мягко отказать. Так мне кажется.
Вспомнились последствия моего мягкого отказа Инне. Лучшего выхода я тогда не видел и не вижу сейчас. Нечего взращивать вредоносные иллюзии: когда они лопнут, разлетающиеся ошметки небыли могут покалечить.
— Напиши, что он хороший, молодец и все такое, но сердце твое занято. Если хочет, пусть надеется, но на многое не рассчитывает.
— Ок, так и сделаю."
"Не доев котлету, Натка взяла записку и пошла писать ответ — видимо, там был обратный адрес.
Я положил себе в тарелку две котлеты, пюре, пару маринованных помидоров и принялся наслаждаться едой. В зале мама возмущалась, что Наташке надо учиться, готовиться к поступлению, а не ерундой маяться, на что сестра возразила, что для нее главное — творческое задание не завалить, а она не завалит!
И снова подумалось, что одно дело провинциальный театр, другое — столица, там требования совсем другие, неплохо бы ей съездить в Москву и обратиться к кому-то, кто разбирается в театральном мастерстве.
Ничего, если не поступит, возьмет нужные уроки, подтянет то, что у нее слабо прокачано… Но год терять нежелательно.
Удивительное дело: есть хотелось, но я не мог, запихивал в себя вкуснейшую котлету маленькими кусочками, проталкивал чаем. В голове снова и снова вертелся недавний бой. Кто? Зачем? Что делать? Может, и правда недоразумение?
Получается, что, подарив пистолет, Толик, возможно, мне жизнь спас? В этом деле ему помогла забывчивость.