Бабушка вернулась понурая и почерневшая, уселась на свой стул и уронила лицо в ладони. Никто не решался спрашивать, а у меня душа сжалась, так жаль ее стало. Наркоманов не жалко, кем стать — выбор каждого, а вот их родителей… Не вырвать ведь родного человека из своей жизни, не выбросить. Когда ребенок садится на иглу, это самое страшное проклятье.
— Так я и знала, — пробормотала она, — говорила Ирке, а она не слушала. Мол, мой сын, сама все знаю. Разбаловала ребенка!
— Так что? — осторожно спросил Юрка. — Как он?
— Повторная попытка суицида, — сквозь зубы процедила она и покачала головой.
Похоже, придется мне ехать в больницу к братцу, перепрограммировать его. Или он обречен, потому что гнилушка?
— Это вы бросьте, — сказал отчим. — Не надо отдавать жизнь, вы нам нужны.
— Не буду, — качнула головой бабушка, поднялась, и вдруг ее лицо перекосило, она скомкала халат на груди.
Юрка вскочил, вытянулся по струнке. Подбежал к бабушке и взял ее под руку.
— Идемте давление мерить, вдруг надо пить таблетки?
Они удалились, отчим побежал за ними, а я подумал, что чужой парнишка переживает из-за бабушки больше всех на свете. Наверное, больше меня, потому что у меня есть дед, мама, брат и сестра, а у него нет никого, кроме нее.
Давление у бабушки повысилось, она выпила половинку таблетки и легла в кровать, Юрка дежурил рядом.
Со двора донесся радостный собачий лай, скрипнула калитка, затем — дверь в прихожей.
— Эльза Марковна! — позвал Каналья. — Позвонить можно?
Я вышел ему навстречу, приложив палец к губам.
— Тш-ш, плохо ей. Давление. Ты мне собрался звонить?
Он молча кивнул на выход. Уже на пороге сказал:
— Курит она много. Как ни убеждал — не бросает.
Он достал сигареты, сунул в зубы, прикурил, щурясь на огонек «Зиппы».
— А сам-то? — сказал я с укоризной.
— Ветераны все курят, — ответил он. — Да и я — другое дело, молодой пока еще. Как торговля? — Он посмотрел на «КАМАЗ».
— На удивление хорошо. На один участок заработал. Думал с тобой съездить на «Победе» их смотреть, но теперь не получится? Да и бабушку бросать боюсь.
Докурив и отправив окурок в консервную банку, Каналья пожаловался:
— Вроде и деньги большие зарабатываются, а не вижу их.