Наблюдающие за сценой водители напоминали насекомых из мультика про Муравьишку, собравшихся посмотреть, как Муравьиный лев сожрет Козявку. Побуксовав немного, «Москвич» скатился, уступая место «копейке».
Из всех подняться удалось только «Ниве», остальные развернулись и поехали восвояси, но это геройство водителей отняло у нас еще полчаса. Когда подошла наша очередь, сзади собралось пять машин.
— Вы сможете, — ободрил я сосредоточенного отчима. — Только разогнаться надо.
Василий Алексеевич кивнул, отъехал подальше и выжал газ.
— Мастерство не пропьешь, — пробурчал он, развернул конфету и отправил в рот.
К бабушке мы приехали ровно в три дня. Завидев нас, шатающийся по двору Андрюша-наркоман юркнул в летнюю кухню. Наверное, он не рассчитывал задерживаться в Васильевке надолго, а наше опоздание не дало поздравить бабушку и сбежать домой.
Ты-то мне и нужен! Пока Василий Алексеевич парковался напротив ворот в гараж, я вылез из машины и направился на кухню, где отсиживался ненавидящий меня Андрюша. На гнилушек внушение не действует, как и на людей с сильной волей. Но двоюродный братец употребляет наркотики, скорее всего, тяжелые, значит, его сознание разрушено, и есть надежда, что он поддастся.
Утром все спали, и в деревне царила тишина, были слышны даже капли, срывающиеся с сосулек, и звон далеких синиц, теперь же все проснулись, и отовсюду летел грохот музыки.
— Привет. — Я развернул стул, оседлал его и уселся напротив.
Пахнуло падалью, но не как от других гнилушек: запах был слабее и будто бы смешивался с вонью жженой резины.
Сморщив нос, Андрюша некстати вспомнил испорченный кофе:
— Извини за кофе, бес попутал. Но бабла нет. — Он развел руками. — Возместить нечем.
— Честно ответишь? — спросил я.
— Попытаюсь. — Андрюша заерзал, не понимая, о чем речь, насторожился и подобрался. — Чё тебе?
— Ты ширяешься?
Братец закатил глаза, как Наташка.
— И ты туда же.