Всем было очень весело, Сашка так влилась в коллектив, словно всю жизнь с нами дружила. В прошлой жизни ни за что ее не взял бы в команду: баба — да в мужском коллективе? Стыд и позор!
Отдышавшись, Илья сказал:
— Так пойдем смотреть подвал?
— Какой подвал? — в один голос воскликнули Димоны.
Илья объяснил:
— В моем доме есть огромный подвал, а ключ у отца. Там можно убрать, тусоваться и тренироваться. Летом-то и на улице можно, а когда дождь?
— Че, прям можно самим приходить и делать, что хотим? — недоверчиво прищурился Минаев.
— Условие: не курить и не бухать, но мы этого и так не делаем.
— Мелкий твой пусть стены разрисует, — поддержала нас Гаечка. — Я матрас старый принесу, чтобы заниматься в партере.
А девчонка-то в теме, слова-то какие знает!"
"— Я — магнитофон, — сказал Димон Чабанов, и Рамиль сразу скаламбурил:
— А-ах-ха, человек-магнитофон!
— У Пашки кассет валом, я знаю, — вывела меня на чистую воду Сашка. — Вот это будет крутяк!
— Только никакой попсятины! — поставил условие Илья.
— Хэви металл! — Минаев показал «козу».
В девяносто третьем металлисты и люберы перевелись, готы и гранжи еще не появились, остались только панки, в которые подалось самое дно общества и опозорило субкультуру. Та самая гопота, что не мылась месяцами, нюхала клей и жрала таблетки и считалась панками.
Мы все направились к Илюхе в подвал дружной толпой, предвкушая приключение. Вход туда был внутри подъезда: крашеная в синий дверь сбоку от лестницы, с проступающими пятнами ржавчины.
— Там канашка не течет? — с сомнением спросила Гаечка.
— Течет, — сказал я страшным шепотом, — мутаген разлился, и все мы мутируем.
— Кавабанга! — радостно объявил Илья.
В той реальности подобные места были притонами, где варили ширку и кололись. Помню, когда учился в десятом, такой злачный подвал образовался под домом у школы, Наташка туда периодически сбегала.
Повзрослев, я слышал, что бывали и более позитивны подвалы: там устраивали видеосалоны, качалки и секции единоборств.
Илья открыл дверь, снизу дохнуло сыростью и пылью, и в моей душе что-то екнуло. Что-то нереализованное, запретное, я снова стал мальчишкой, пробирающимся сквозь тьму в неизведанное, и почему-то казалось, что говорить надо шепотом, а идти — на цыпочках.