И в школу я в них хожу, и на физкультуру. Наташкины шузы мать вообще вручную подшивала, и их в дождь носить нельзя, сразу воду набирают.
Не удержавшись, я подошел к Лике и сказал:
— Привет, Анжела.
Она мгновенно отлипла от подоконника, одернула юбку, вытянулась в струнку и вытаращилась на меня, не зная, что сказать.
— Отец ночью был у вас? — спросил я холодно, наблюдая, как ее лицо покрывается красными пятнами. — Вижу: у вас.
И понятно, что девочка ни при чем, не она ведь с моим отцом спит, но как же трудно себя сдерживать! Вот чем наша Наташка ее хуже?
— Передай матери, что я заскочу на днях.
Я улыбнулся и переместился к расписанию, чтобы посмотреть, в каком кабинете урок у нашего восьмого «Б». Черт, не написаны номера кабинетов, а где и когда проходят занятия, я не помню, мы кочевали по разным кабинетам, и иногда, например, биология проходила там, где должны вести химию. Придется караулить одноклассников и идти следом за ними.
Лялина думала, что я не ухожу, потому что ее преследую и мыслю недоброе, потому быстренько ретировалась в туалет.
"А вот и Желткова в замызганной блузке с маминого плеча и длинной черной юбке. Она старалась не носить брюк, потому что вечно стриженную из-за вшей ее часто принимали за мальчика. Вспомнилась тема по литературе про Желткова и Шеину.
— Привет! — помахал я ей, и она оторопела, кокетливо пригладила ежик серых волос.
— Мартынов, — констатировала она.
— Он самый. Ты извини за тот прикол — был слегка не в себе.
— А-а-а, — протянула она, похоже, разочарованно и направилась к лестнице, я потопал за ней.
Возле кабинета русского языка, что находился в самом конце коридора, уже роились наши. Желткова устроилась в уголке, не рискуя подходить к Семеняк и Барановой — альфе и бэте женской части нашего класса.
— Люба! Ты читала повесть про своего предка Желткова?
Лидеры мужского коллектива, Петька Райко и Санек Кабанов, громко заржали, Любка покраснела. Эти двое не были гопотой. Отец Райко работал мясником при СССР, неплохо поднялся и сейчас держал сеть хлебных ларьков, ездил на настоящей иномарке, аж «Опеле-вектра», который для него пригнал из Германии папаша Санька.