Мой единственный друг Илья пожал мою руку и шепнул:
— Правильно. А я побоялся, — добавил он с сожалением.
Подумалось, что мне не нужен этот цирк с конями. Не собираюсь с ними еще три года штаны просиживать. Оставшиеся бы семь дней дотерпеть.
На литературе Вера Ивановна вызвала меня — в классе захихикали. Я кратко пересказал содержание — как это было принято. Причем за сорок с копейками лет я здорово прокачал красноречие, и одноклассники слушали меня, разинув рты. Потом я пустился в рассуждения, что было бы, если бы княгиня ответила Желткову, незаметно вовлек в диалог Веру Ивановну, подключил Санька Кабанова — мол, хотелось бы ему жениться на княгине.
Девчонки все как одна голосили, что да, было бы счастье, потому что — любовь же! Настоящая! Парни склонялись к тому, что есть люди, которые готовы отдать почку, хоть она реципиенту и не нужна, ему бы смелость. Или сердце. Или мозг.
Я перестал быть даже дирижером, разгорелся жаркий гендерный спор, который вышел на новый виток.
В общем, двоечники были мне благодарны, что на них не хватило времени, а я получил жирную пятерку в дневнике и благодарность на три строчки. Ну все, теперь меня точно на олимпиаду зашлют.
— Круто ты урок провел! — оценил Илюха мой креатив на большой перемене. — Долго готовился?"
"— Особо не готовился, как-то само получилось, — пожал плечами я.
Большая перемена создавалась для того, чтобы ученики перекусили в столовой, но при тотальном безденежье это могли себе позволить разве что два наших мажора, остальные ели то, что взяли из дома. Причем если достать яблоко, сразу налетит стая саранчи с криком: «Дай кусить».
Мы вышли из кабинета последними, если не считать дежурных, вытирающих с доски. Илья достал два бутерброда с сыром, один протянул мне.
— И все-таки опасно ты себя ведешь, — сказал Илья. — Гопники этого не забудут.
— Посмотрим, — ответил я. — Илюха, пообещай не лезть, если будет замес. Это моя война.
— Не буду обещать. Потому что ты за меня все время подписываешься.