Вторая

— Коллекционные, чрезвычайно редкие экземпляры автомобилей прошлого столетия. Такие, которых больше ни у кого нет.

— Господи… Он отдал свой Феррари, — от эмоций на глаза навернулись слёзы. Я, как никто другой, знаю, до какой степени Аристарх гордился и дорожил остатками от этой машины!

— Он знал, у кого просит помощи. Он знал, на что идёт. И знал ради чего.

Да уж. Знал. Ради женщины, которая, как он считает, была не до конца с ним честна. Ради ребёнка, которого он даже не считает своим… На сердце образовался тугой ком.

Неужели он так ко мне относится? Я ни разу не слышала от него слишком громких слов и обещаний. Но по сравнению с тем, что я сейчас узнала, ещё более громким заявление уже быть просто не может. Ну зачем Миша на всё это пошёл?!

— Так что, Саша? Ты более не поддерживаешь поползновения Михаила Терентьева?

— Уже давно не поддерживаю, — и замки уже давно сменила.

— Вот и славно. Я не привык лезть в чужую жизнь. Но Аристарх сын Иры. И я не буду молчать. А Мишка не настолько плохой мужик, чтобы я желал ему зла.

Да и с тобой они оба приосанились, очевидно, переключившись или вовсе позабыв и перешагнув через горести прошлого, которые рвали на части их души.

Это какие такие у Миши горести, интересно? Насколько я помню, он всегда жил на полную катушку, именно так, как того хотел сам!

— А вы уверены, что мы про одного и того же Мишу говорим?

Мелехин вновь загадочно улыбнулся.

— Абсолютно. Ты вытянула его за уши и, можно сказать, спасла его семью от развала, а его — от чёрной ненависти ко всем женщинам мира, если так можно выразиться, и от разочарования в собственной семье.

Парадокс, да?

На это мне даже ответить нечего. Здесь я уже действительно не понимаю, о чём он говорит.

— Судя по твоему ошарашенному взгляду, знаешь ты о Мишке не так уж и много.

— Судя по вашей информированности, вы с Михаилом всё же несколько больше, чем просто знакомые одного круга.

— Всякое может быть, — лаконичный ответ, но теперь мне этого не достаточно.

— Вы так хорошо знаете этого человека?

— Да.

И давно. Кроме того, несколько бутылок крепкого алкоголя, особенно в пиковый момент сумбура и смятения в мужской душе, в конце концов, неизменно делают своё дело, и человек выворачивается наизнанку, сам того не замечая."

"— Валентин Германович. Вы ждёте, что я попрошу рассказать подробнее?

— Нет, Саша. Я этого не жду. Но вижу, что тебя мои слова шокировали, поэтому могу пояснить. Чтобы ты не слишком винила его в решительных мерах.