Лодка доставила нас к песчаному берегу. Мы потопали с вещичками к одноэтажным домам по обе стороны пыльной грунтовой улицы, сложенным из ракушечника. Никаких заборов. По дворам и улице расхаживали куры и поросята, только выпущенные хозяевами. Мы приготовились дать отпор румынским пограничникам, чтобы не повторить судьбу Остапа Бендера, но их здесь и в помине не было. В одном из дворов босая женщина средних лет в белой косынке, рубахе и цветастой юбке рубила длинным тесаком на широкой лавке, потемневшей от времени, коричневато-оранжевую тыкву.
— Доброе утро, хозяйка! Не подскажите, кто отвезет в Аккерман? — обратился я.
Она поприветствовала в ответ и показала на дом, расположенный дальше и на противоположной стороне улицы:
— Идите к Иону.
Это был худой мосластый старик с густыми седыми бровями и покрытом многодневной щетиной, узким лицом с впалыми щеками.
— Пять рублей, — сразу объявил Ион тоном, не терпящим возражений.
Мы сразу согласились, за что свояка бесплатно напоили парным молоком. Я такое не пью, отказался. После чего мы расположились на жестковатом сиденье — кожаной подушке, набитой соломой или сеном — и поехали по пыльной грунтовой дороге со средней скоростью километров семь в час.
Примерно на полпути в селе Акембет, большую часть населения которого составляли татары, наверное, переселившиеся в свое время из Крыма, мы то ли поздно позавтракали, то ли рано пообедали в небольшой харчевне, которую язык не поворачивался назвать трактиром. Нам подали мамалыгу (каша из кукурузной муки) с жареной ставридой, муждеем (чесночным соусом) и брынзой и сармале (вариант голубцов в виноградных листьях). Запивали местным красным вином, довольно приятным.
Еще часа через два с половиной добрались до города с пустыми из-за жары, пыльными улицами, местами вымощенными булыжником. О существовании асфальта здесь еще не догадывались.